Тень невидимки

Нож еще может застрять или уйти вбок, или сломаться, шило — нет! Шило пойдет прямо! Если это ограбление, то грабитель большой знаток анатомии.

— Руки назад, за сиденье, — скомандовал преступник. И поковырялся в ране.

Петруха быстро опустил руки, обнял спинку сиденья сзади. Мягкая веревка перехватила ему запястья, сцепила, стянула кисти рук. Петруха оказался притянут и распластан на сиденье, как жук в гербарии. И даже булавка имела место быть, которой его с минуты на минуту могли проткнуть!

— Слышь, дядя, — шепотом, боясь шевельнуться, боясь напугать бандита, сказал Петруха. — Если тебе бабки нужны, так они в правом нагрудном кармане. Там много. И баксы тоже. Бери и уходи, только удостоверение оставь.

Преступник молчал, давая возможность жертве самого себя напугать, потому что когда тебя просто убивают, ничего не прося, не торгуясь, не запугивая, не угрожая, ничего не объясняя, — это внушает ужас. Люди не умеют умирать молча…

— Если тебе мало, я еще дам. У меня дома есть. Жена вынесет. У меня много денег…

Тишина.

— Ну, ты чего молчишь? Чего молчишь?! — нервничал, стал заискивать, теряя самообладание, Петруха. — Скажи, что тебе надо?

Молчание.

— Зачем тебе меня убивать? Это статья. Я тебе и так всё отдам. Ты слышишь меня?

Легкое давление шила в ране. И страшное, до жути ощущение, что в любую следующую секунду это шило могут толкнуть вперед, легко, даже без напряжения, и оно проколет мышцы, скользнет по ребрам и войдет в сердце… Как иголка в подтаявшее масло. Ну почему, почему он молчит! Лучше бы уж убил. Сразу!.. Всё-таки никто не может запугать человека больше, чем он сам! Любой герой, способный переть голой грудью на штыки, жертвовать собой в бою, в кураже, в атаке, вот так, в тишине, один на один с собственной смертью, ломается и начинает «течь».

— Ну, скажи, хоть что-нибудь скажи. Ну, или убей!..

Это была уже истерика, вернее, преддверие. Еще немного, и жертве станет всё равно, потому что быть в напряжении, ожидая смерть, долго невозможно. Уж лучше разом… И тогда он может наделать много глупостей.

— Не ори. Мне деньги не нужны. Можешь их себе оставить.

А что тогда? Что ему нужно? Что?

— Письмецо передать.

— Кому?

— Тому, кого ты охраняешь.

Кому?! К телохранителю на мгновение вернулась утраченная было воля. В него были вбиты крепкие рефлексы.

— Это невозможно! Это запрещено.

— А ты постарайся.

— Чтобы меня потом…

— Они-то потом. А я сейчас.

И шило продвинулось еще на полсантиметра в плоть. И скребануло по ребру. И дальше никаких препятствий у него уже не было.

— Мне продолжить?

— Н-не надо! Я всё сделаю, я передам.

— И еще, в виде маленького одолжения, подскажи мне домашние адреса твоих приятелей по службе. Ты ведь знаешь их?

— Зачем?

— На всякий случай. Если ты весточку не передашь — они передадут.