Тень Миротворца

Интересно, а я смогу вспомнить то, что сам мой прадед давно позабыл?

Деньги оказались в одном из подсумков, завёрнутые в небольшой плотный кожаный мешочек с завязанной горловиной. Тоненькая пачка красных десяток, три синие пятирублёвки и парочка рыжеватых рублей делали меня собственником состояния в семьдесят семь целковых. Интересно, большая это сумма или нет? И тут же снова всплывает воспоминание: выручка с пасеки за полгода.

Ого, я что, ещё и пасечник? Так, нужно время спокойно посидеть, обдумать, что ещё всплывёт из памяти деда. А то, не ровён час, скоро с аборигенами общаться. Едва я об этом подумал, как входная дверь распахнулась, натужно заскрипев.

— Здрасте, тётенька…

— Ой, здоровеньки булы! — тут она, увидев, что я стою босой на голом полу, заохала и, продолжая непрерывно тарахтеть, ухватила меня за запястье и как ребёнка потащила обратно к кровати. Она с недюжинной силой водворила меня под лоскутное одеяло, стараясь подоткнуть его со всех сторон.

Я не сразу очухался от такого напора, но успел более подробно рассмотреть свою хозяйку. Это сразу она показалась мне женщиной в летах, а на поверку ей было не больше тридцати: простое лунообразное лицо с небольшими оспинами на щеках и обветренной кожей, волосы скрыты под туго завязанным платком, белёсые выцветшие ресницы. Надет на ней была какой-то видавший виды ватник или фуфайка, длинная суконная юбка, из-под которой виднелись кожаные сапоги, настоящие, справные, блестящие от ваксы, не в пример моим брезентовым.

— Э-э-э…мне бы в туалет, — вспомнил я о постоянно напоминающих о себе последние пятнадцать минут позывах мочевого пузыря.

— До ветру, что ли? — переспросила женщина, — так чё рядися-то, вон, под кроватью бадейка.

— Да я бы и на двор сходил, — пояснил я, понимая, что мочиться прямо при хозяйке — это для меня, наверное, испытание покруче верховой езды будет.

— А сдюжишь, родимый? Пластом ведь лежал.

— Я себя хорошо чувствую. Дойду. Вы только скажите куда, хозяюшка.

— Так, за хатой, аккурат в огороде, не заблудисся-то. Точно добредёшь?

— Добреду, добреду! — повеселел я, снова вскакивая из кровати.

— Одегай шинелку-то, а на ноги я те чуни принесу. Те в них сподручнее выйдет.

Женщина метнулась куда-то наружу и уже через минуту я был обладателем пары валеных чуней, больше похожих на низко обрезанные валенки, подбитые несколькими слоями кожи. Запахнувшись в шинель, я вышел во двор, а потом, направленный хозяйкой и в огород, где и обнаружил столь важное сооружение. Даже умилился вырезанному в деревянной дверке сердечку. С детства не пользовался подобным туалетом. Удивила предусмотрительность хозяев: наличие стопки нарезанной сероватой бумаги.