Тень Миротворца

Лишь бы немцы в наступление не пошли.

— Ха! Вот оно как. Да ты наглец, Гаврила! Люблю таких. Только язык держи за зубами. Не то и вправду в арестантские роты угодишь. Племянника в войсках хоть и не любят, да уж больно дядя у него высоко сидит.

— Есть держать язык за зубами.

— Вот и хорошо. Вот и отлично, Пронькин. Ты вот что, Гаврила. Есть парочка хитростей солдатских. Ты ими не манкируй, когда под ружьё встанешь. Послушай: к ружейному ремню прикрепи большой шинельный крючок и с его помощью цепляй карабин к ремню снаряжения; так рука твоя будет лишь чуть поддерживать приклад, ты так тяжесть оружия почти не ощутишь. Иначе рука занемеет! Шутка ли, карабин почти двенадцать фунтов весит.

Я не стал спорить с прапорщиком. Наоборот, возникла шальная мысль в пику ротмистру отстоять наказание «под ружьём» с пулемётом Максим, снятым со станка. Пусть знает, сволочь, что меня без соли не съешь!

Но передумал. Глупая бравада всё это и мальчишество. Да и кто мне Максима даст в такое время? Каждый пулемёт на счету. Мне не злить ротмистра следует, а удовлетворить его эго. Ничего, не убудет. Постою, пообтекаю. Результат стоит того.

Неподалёку от блиндажа, где располагался ротмистр, находилась и дивизионная канцелярия с узлом телефонной связи, поэтому местность была просто перерыта ходами сообщений вдоль и поперёк. Перед входом в блиндаж была небольшая площадка, на которой был обустроен уютный уголок комфорта с походным столиком и раскладным табуретом.

Прапорщик сдал меня с рук на руки дежурному унтер-офицеру комендантского взвода. Тот невозмутимо поинтересовался, готов ли я, не нужно ли до ветру или ещё какой надобности. На что я попросту отрицательно мотнул головой и встал, куда велено.

— Смир-р-на! На пле-чо! — команда раскатилась по траншеям, отразилась от земляных стенок и унеслась ввысь в пасмурное моросящее небо.

А я неспешно отыскал глазами точку на бруствере, дабы зафиксировать внимание на конкретном объекте. По случайности это оказался замызганный обрывок мешковины, кончик которого торчал из земли. Погружение в состояние транса прошло легко, впрочем, как и в прежние тренировки в эшелоне, так и в учебном лагере штурмовиков. Постепенно вокруг исчезли почти все звуки, свет дня сузился до точки, диаметром не более десяти сантиметров. Я почувствовал, как размеренно сокращается сердце в моей груди, шумит кровь, преодолевая сопротивление стенок сосудов. Я проникал в окружающий мир, врастая в него невидимыми нитями. А мир пронзал меня потоками энергии. Я едва различал, где находятся верх и низ. Тело налилось монолитным свинцом, мы стали с землёй одним целым. Я не столько почувствовал, сколь ощутил, что достиг необходимой точки.