Тень Миротворца

Какие из нас штурмовики, коли путь наступающим обеспечить не сможем? А тут ты ещё со своими выкрутасами. Кто взвод поведёт в ночь на заграждения? А?

— Задача ясна, господин штабс-капитан. Вопрос позволите?

— Три дня два раза по два часа — это двенадцать часов, так?

— Ты это к чему? — нахмурился Крон.

— Разрешите отбыть всё наказание целиком, ваше благородие? Все двенадцать часов.

— Ты спятил, Гавр? Или тебя по башке бревном в той землянке стукнуло?

— Поверьте, я не шучу, Август Карлович. Только было бы неплохо, чтобы при этом присутствовал кто-то из наших батальонных офицеров, дабы избежать несправедливости.

— Хм… — окинул меня взглядом комбат, — авантюра, но ты почему-то уверен в успехе. Неспроста. А, ладно! Но как же ты после этого в разведку-то? Да ещё в ночь…

— Часа три дадите поспать, ну и двойная порция на ужин, если нетрудно?

— Да хоть тройная! Ну, Гавр, если подведёшь… Иди, готовься, через полчаса лично тебя к ротмистру отведу! Но, если фанфаронишь, больше заступничества не жди.

— Не подведу, ваше благородие, — козырнул я, выскакивая из блиндажа. И тут до меня стало доходить, в какую я действительно влез в авантюру. Нет, простоять двенадцать часов при моей подготовке и способности к медитации, отработанной ещё на крыше эшелона, не составит особого труда. Но это при условии относительно спокойного окружения. А ну как немец снова попрёт или обстрелами замучает? Эх, снова на авось попёр, дурья башка!

Но тема того стоит: сходить к бошам и пошуровать там насчёт Демиурга. Что это, если не намёк на улыбку Фортуны?

Штабс-капитан, конечно, хватил лишку, обещая лично эскортировать меня на экзекуцию. Зато отрядил такую замену, что я оказался полностью удовлетворён.

Прапорщик Мавродаки Костас Дмитриевич собственной персоной отыскал меня экипирующимся «под ружьё» в первом взводе.

Пришлось занять амуницию пока у сослуживцев, так как мою ещё не вернули, на что я не постеснялся пожаловался ефрейтору Подопригоре, намекнув, что, если каптенармус поспособствует быстрому возврату отобранной экипировки, за мной, естественно, не заржавеет.

— Ну здравствуй, «Кошачий глаз»! — хлопнул меня по плечу прапорщик Мавродаки, — вот ты как решил отметить представление на Георгия? — глаза офицера смеялись, но выражение лица оставалось строгим.

— Знаю, знаю. И тебя понимаю. Ротмистр Алексеев при случае и к тележному колесу претензии сыщет. Август Карлович сказал, что ты готов двенадцать часов кряду отстоять, а меня попросил побыть третейским судьёй. Необычно, право слово, но довольно занимательно. В офицерском собрании давно достойных тем не обсуждали. Если бы я не знал о твоих выкрутасах позапрошлой ночью, принял бы за хвастовство.

— Я простою, господин прапорщик, не сомневайтесь.