Тень Миротворца

Рядом со складской аптечной палаткой высилась груда деревянных ящиков, удобно расставленная так, чтобы прикрывать от ветра. С противоположной стороны был натянут полог.

— Милости прошу к моему шалашу, Гаврила Никитич.

Я улыбнулся, глядя на дымящий трубой самовар, над которым колдовал рыжий Семён.

— Умеете вы устроиться, Иван Ильич, ничего не скажешь.

— Это ты тонко намекаешь, Гаврила, что нам легче живётся, чем вам, фронтовикам? — в голосе князя послышалась лёгкая обида.

— Ни боже мой, ваше Сиятельство, — ещё шире улыбнулся я и развёл руками, — более, чем уверен, что позволить посидеть здесь вы себе можете разве что в ночь. Да и то, не каждую, — я дружески похлопал врача по лечу.

— А ты изменился, Гавр, — князь поблагодарил Семёна, и тот деликатно покинул нас.

— Как ни оттягивал я сей момент, Иван Ильич, а пришлось убивать поспешно и много. Мало приятного в этом.

— Это в той истории с капитаном?

— И в ней тоже. А перед этим была ночная атака кавалерии, — и я рассказал случай про чёрных гусар.

— Страшная, всепожирающая война, — вздохнул Вяземский, — сегодня умерло ещё сорок два раненых: более двух десятков не успели довезти до госпиталя, четверо на операционном столе, остальные в течение дня после довольно успешных операций. Вот такая математика, Гаврила. Полагаю, ночь переживут тоже не все, но, может, Господь и управит.

Князь налил кипятка в заварочный чайник и расставил кружки на перевёрнутом ящике, рядом положил холщовый мешочек с колотым сахаром.

— Раньше вы в отношении раненых всё больше уповали на врачебное мастерство и умение, Иван Ильич. Меньше бога поминали.

— Месяц в этом госпитале и меня изменил, Гаврила. Прав ты был. Никому эта война не нужна. Гробим людей не за…да что там! — врач обречённо махнул рукой, — пей чай, Гаврила. Рад, что ты жив.

— Я тоже, Иван Ильич. Полагаю, сегодняшнее лишь начало. Учитывая число войск, нас завтра ждёт продолжение Марлезонского балета.

— Марлезонского? Почему Марлезонского? Ах, «Балет дроздования» Людовика XIII из 16 актов! Тонко… У тебя неплохое чувство юмора, Гаврила.

— Нет, Иван Ильич, это просто шутка из моего мира. Но поняли вы меня правильно.

— Кстати, у меня для тебя подарок, господин ефрейтор.

— Это с чего бы вдруг, господин коллежский асессор?

— Не вдруг. Капитана спас? Спас. Казачки, что брусиловских стрелков прикрывали, вас по оврагам, да балкам обыскались. Аж до самого парома доехали. А потом и сослуживцы капитана приезжали в госпиталь, убедиться, что жив и здоров. Хорошего человека ты спас, Гаврила. Любят его в полку. Высокой чести и умения офицер.

— Да я как-то не думал об этом. Всё больше старался, чтобы от гиповолемического шока не умер, да рвотой не захлебнулся.