Одна тень на двоих

Нет, не может он ни с кем жить. Он должен жить один.

Запел домофон, и по непонятным причинам Данилов решил, что явилась Марта. Петрысик не приехал. Задержали дела.

Очень обрадованный, он нажал кнопку и сказал:

— Входи, — вот как был уверен!

— Данюсик, хорошо, что ты дома, — откликнулась Лида, — я поднимаюсь!

Бац!

Данилов посмотрел на домофон, как будто это он был виноват, что приехала Лида, а не Марта.

С чего он взял, что это Марта? У нее ключи, и она никогда не пользовалась домофоном.

Он сдвинул сковородку с пышущей жаром поверхности, вышел в холл и распахнул дверь, поджидая.

— Приветик, — прощебетала Лида, выпархивая из лифта, и Данилов в который уж раз отстраненно удивился, какая она красавица, — прости, я знаю, как ты не любишь, когда приходят без предупреждения! Что у тебя с мобильным?

— Добрый вечер. Все в порядке. А что? Ты не могла дозвониться?

Легкая шубка пролетела совсем рядом, как шлейф у принцессы из сказки, другой шлейф — невидимый — обволок его негромким запахом элегантных духов. Она швырнула сумочку, переступила совершенными ногами, потянулась и припала к нему в поцелуе.

Поцелуй был долгий, вкусный и очень красивый.

— Я так по тебе соскучилась, — прошептала Лида ему в щеку, — просто ужасно! А ты все не звонишь и не звонишь…

Персиковая кожа была очень близко, легкие волосы щекотали Данилову нос, глаза влажно сияли, длинные ноги прижимались к его ногам, и все это как бы предназначалось специально для него, как будто для него только и существовало, и глупо и невозможно было сопротивляться.

Зачем? Он снял с нее шубу и длинные — до бедер — сапоги и почти отнес ее на диван в кабинет, хотя она была высокой и нести ее было трудно и неудобно.

На диване все было точно так же — долго, вкусно и очень красиво.

От этой вкусноты и красоты Данилову всегда безумно хотелось курить — когда все заканчивалось. Курил он в гостиной.

— Данюсь, — она пришла из кабинета в одном белье, и он даже глаза отвел, так это было необыкновенно, как в кино, — давай жить вместе. Ну что это такое? Мне тебя мало. Правда, — и она приложилась горячей щекой к его голой спине.

Он знал, что нужно или немедленно согласиться, или не говорить вообще ничего.

Согласиться он не мог.

Он был очень ей благодарен, она красива и, кажется, даже умненькая, ему нравилось с ней спать — хотя спанье это слишком напоминало кино, — она незаменима при выходах «в свет», она не досаждала ему, но он скорее уехал бы в Бразилию, чем согласился жить с ней.

И еще он понятия не имел, что станет делать, если она в конце концов в него влюбится или убедит себя, что влюбилась. В том, что она не влюблена в него сейчас, он был совершенно уверен.

Данилов потушил сигарету, повернулся к ней, обнял и прижал к себе.