Одна тень на двоих

Что дальше? Дальше-то что?

Вот тебе и ловкий детектив из кино!

Веревка все запутывается и запутывается, и узлы на ней все туже и туже, и все меньше надежды на то, что Данилову удастся их развязать.

Он так и не выяснил, где был Веник утром в субботу и почему наврал про то, что мирно спал дома. Если он ни в чем не виноват, зачем ему врать?! Да еще на таком пустом месте?

Зачем Знаменская сказала, что оперировала в Кардиоцентре, хотя она там вовсе не оперировала?

Где был Саша Корчагин в субботнее утро? Данилов так за весь день и не смог спросить у него, где он был! Подозревать было неловко и противно, Данилов маялся от неловкости, сердился на себя за нерешительность — и ничего не спросил.

Почему Грозовский спросил про Кольцова, откуда он мог узнать?!

Как на ботинке оказалась голубая краска?

В доме Кольцова не было никакой голубой краски, Данилов знал это совершенно точно. Какая именно краска была в квартире у Веника, Данилов не знал вовсе. Если краска из его квартиры, означает это что-нибудь или нет? А если да, значит. Веник написал на стене «Это только начало»? Веник ударил по голове охранника, так, что треснули, сломались и вылезли наружу хрупкие белые кости?

Веник громил дом, вываливал краску, мазал стены, потрошил шкафы и заливал цементом мозаику?

Целые озера краски и цемента.

«Я не могу, — вдруг понял Данилов, — я просто не могу об этом думать».

Придется, сам себе возразил он язвительно. Конечно, у него нервы, будь оно все проклято! Но он будет думать! Будет думать до тех пор, пока все не станет ясным. Он не даст своим нервам никакого шанса, зажмет их в кулак, стиснет, и они не шевельнутся. У него просто нет другого выхода.

Кто прислал записку «Убийца должен быть наказан»? Зачем ее прислали Марте? Кто принес янтарь в Дом Тимофея Кольцова?

Прошло уже два дня из отведенных ему десяти, а он ни на шаг не приблизился к разгадке.

Нужно было готовить ужин, делать привычные вечерние дела, и он заставил себя заняться ими. Марта уехала встречать своего Петю, возвращавшегося из командировки, и не было никакой надежды на то, что она позвонит или приедет.

Просто так."

"Размышляя, Данилов поставил щегольскую сковородку на полированную поверхность плиты и. начал сервировать стол — одна тарелка, одна вилка, один нож и один стакан. На огромной, как озеро, поверхности стола этот набор выглядел жалко.

Он привык жить один. Он и должен жить один. Ничего у него не вышло, даже когда он попытался что-то изменить, — присутствие второго человека раздражало и сковывало его, мешало думать, заставляло ломать привычки и не соблюдать правила, чего он терпеть не мог. Три года, что он был женат, он даже спал плохо — боялся шевельнуться, разбудить, не включал свет, не вставал покурить, затаивался до утра, как мышь в норе, напуганная запахом кошки.