Ответный темперамент

– Танечка, а тебя там внизу кавалер дожидается! – весело окликнула ее медсестра Аленушка, когда она, торопливо завязывая платок, уже бежала к выходу из госпиталя. – Эффектный, между прочим, мужчина.

Таня остановилась как вкопанная. Сердце подпрыгнуло к горлу. Разве Женя не мог появиться здесь, в Тамбове? Мог! Ведь военных передислоцируют, да и отпуска у них бывают.

Она сразу подумала о Жене, потому что думала о нем всегда.

С выпрыгивающим из груди сердцем она подбежала к широкой асеевской лестнице и остановилась на ее верхней ступеньке, под геральдическим щитом с богиней Флорой, как Золушка при встрече с принцем.

Внизу, у нижних ступеней, стоял высокий военный в шинели с полковничьими погонами. Он поднял глаза вверх.

– Папа… – растерянно сказала Таня. – Папа!

Она бросилась вниз, наверное, так стремительно, что испугала его. Он пошел ей навстречу, шагая через ступеньки, и они чуть не столкнулись на середине лестницы.

– Ну что ты? – сказал он. – Что ты, Танечка? Ведь упадешь.

Таня оторвалась от шинели, в которую уткнулась носом, обнимая его. Он совсем не изменился. Он был точно такой, как всегда, и даже усталость, которая стала теперь главной в глубине его глаз, была схожа с той сдержанностью, которая была ему присуща раньше; может, этой же самой сдержанностью его нынешняя усталость и являлась.

– Когда ты приехал, папа? – спросила Таня.

– Сегодня. И сегодня же уезжаю.

– Сегодня уезжаешь?.. – растерянно повторила она и глупо спросила: – А куда?

– В часть. Я надеялся, что мама успеет вернуться в Москву, тогда сумел бы ее увидеть. Но она не получила разрешение, а в Новосибирск я к ней не успеваю. Так что приехал только к тебе.

– Как хорошо, папа! – воскликнула Таня. – То есть жалко, что ты не увидишь маму… Но я так тебе рада!

Как ни любила Таня русский язык, каким богатым его ни считала, но она давно уже поняла, что даже самые сильные слова и даже в таком сильном языке не выражают настоящей силы чувств. Вот и эти ее слова тоже очень мало соответствовали тому, что она чувствовала, произнося их.

Но отец немного значения придавал словам – вернее, он всегда был так точен в их выборе, что не нуждался в их изобилии. И война лишь явственнее проявила эту его черту.

– У тебя сейчас занятия? – спросил он.

– Я не пойду на занятия.

– Да, если можешь. Я хотел бы видеть, как ты живешь.

– Пойдем, папа.

Таня взяла его за руку, как в детстве, и они пошли по лестнице вниз.

– Красивое здание, – заметил отец.

– Очень. Жалко, что у тебя времени нет посмотреть. Здесь у нас такой зал с колоннами! А в Белой гостиной на стенах лилии… Как в Лувре. Это был дворец купца Асеева. Он в революцию погиб, наверное.

– Асеев? Не погиб, – сказал отец. – Я знал Михаила Васильевича, он в Англии теперь, но встречались мы в Париже.