Ответный темперамент

Конечно, это был не такой холод, как сейчас, вот этой зимой в Москве, но маленькая Таня мерзла все время, и мама мерзла тоже, особенно в доме, потому что в южных французских домах зимой было холодно всегда.

От холода Таня хныкала перед сном, и, чтобы ее успокоить, мама стала читать «Евгения Онегина» – вот эту главу про поздно выпавший снег, и про гуся, который скользит по льду на красных лапках, и про мальчишек – радостный народ… А Таня слушала с открытым ртом, и жизнь, про которую сто лет назад написал поэт из неведомой страны, казалась ей волшебной, сказочной жизнью.

Нынешняя зима в Москве тоже наступила поздно, зато выдалась не суровой даже, а просто лютой. Татьяна Дмитриевна волновалась: как там выживает без нее тавельцевский дом? Морозы стояли такие, что даже в городе повсюду раздавался треск – деревья выстреливали замерзающими соками.

Но жить сейчас в Тавельцеве она не могла. Не из-за морозов, а потому, что Оля лежала в больнице с воспалением легких и ее надо было выхаживать, то есть готовить для нее еду, которая, в отличие от больничной, давала бы силы для выздоровления.

Иногда, если не был занят на работе, еду отвозил в больницу Андрей, но чаще это делала Нинка. Она взялась за это с таким пылом, как будто простая, понятная, внешняя забота о маме могла вылечить ее саму от заботы непонятной, внутренней, непростой.

Да и не как будто – так оно в действительности и было. Татьяна Дмитриевна по себе знала, что только так оно и бывает.

Сегодня Нинка прибежала из университета рано, куриный бульон не успел еще свариться. И теперь она сидела в кухне, не снимая сапог, и ждала, когда бабушка выключит газ под кастрюлькой. На ее лице было написано нетерпение, и от нетерпения же она постукивала каблуком по полу.

– Не ерзай, – сказала Татьяна Дмитриевна. – И не топай. От этого бульон скорее не сварится. И вообще, тебе полезно подождать, – добавила она. – Терпение воспитается.

– Подумаешь! – фыркнула Нинка. Но вдруг ее лицо приобрело то выражение серьезности и печали, которое никогда прежде не было ей свойственно. – А зачем оно мне нужно, ба? – спросила она.

– Оно всем нужно, – усмехнулась Татьяна Дмитриевна. – Не именно тебе, а всем. Ты просто не исключение из общего правила.

– Ну пусть всем, неважно. – Печаль морщила Нинкин лоб, стояла в ее глазах, наполняя их доверху, как маленькие темные водоемы. – Главное – зачем?

– Затем, что без терпения ты никогда ничего не добьешься. Думаешь, жизнь все тебе будет преподносить в виде подарков, притом мгновенных?

– Я думаю, жизнь ничего не будет мне преподносить. Ни в каком виде. – В Нинкином голосе прозвучала невеселая, но твердая уверенность. – Сама смотри, ба, – с рассудительной важностью объяснила она.