Ответный темперамент

Господи, да что у нас, девятнадцатый век, под поезд, что ли, надо бросаться? У половины моих подруг любовники, а у второй половины, может, только потому и нету, что найти не могут! И кому от этого плохо? Всем только хорошо! И им, и мужьям – отношения игривее становятся, все так говорят, и это правда, я уверена. Наверное, так и надо, во всяком случае, так возможно… Но я не могу! Не могу я так, понимаешь? Что это, глупость, замшелость моя, может, – не знаю! Но не могу. – Сергей смотрел на нее, и Ольга видела в его взгляде только непонимание и растерянность. Да и мудрено было понять смысл ее сбивчивых слов. – Мне не хватает беспечности, – сказала она уже спокойнее; ее вдруг охватило состояние сродни усталости, почти равнодушию. – Я не могу относиться к этому легко, вообще не могу легко перелетать из одного состояния в другое, играть с этим не могу. Вряд ли это достоинство. Во всяком случае, жить с этим тяжело.

– Не знаю я, Оля, – сказал он.

В его голосе звучала опаска. Она вдруг увидела себя со стороны: стоит растрепанная, мокрая баба посреди болота, несет какую-то невнятицу о том, что важно только для нее и ничего не значит для мужчины, особенно для этого вот мужчины, у которого плечи закрывают полнеба и дождинки блестят на лбу, как на скале…

– Я пойду, Сережа, – сказала она, отводя взгляд от его лица и от этих дождинок. – Пойду.

– Я тут в Чудцево приехал, – зачем-то, словно она спросила, что он делает здесь, проговорил Сергей. – Дедов дом хочу продать и комнату на Пироговке – может, на квартиру хватит. И так меня потянуло, Оля!.. Думаю, а вдруг она на даче сегодня, выходной же. Хоть под окном у нее постою, увижу ее, может… Давай я тебя провожу, – добавил он, видя, что она поворачивается, чтобы уйти. – Как же ты обратно одна?

– Не надо провожать, – сказала Ольга. – Здесь близко. Я минут пятнадцать всего от Тавельцева шла.

Она с трудом выговаривала эти слова, простые и пустые. Она чувствовала, что если постоит вот так перед ним еще хотя бы минуту, то уже не сможет уйти от него – бросится ему на шею, заплачет, закричит, сделает еще что-нибудь глупое, никчемное, безнадежное…

Она повернулась и быстро пошла обратно, скользя на кочках, но не спотыкаясь. Она старалась не спотыкаться, чтобы Сергей не догнал ее, не стал бы помогать.

Она шла и шла, удаляясь от него. Если бы она оглянулась, то, наверное, уже и не различила бы его силуэт в сгущающейся тьме. Но она не оглядывалась.

«Он шел, чтобы меня увидеть. Хоть под окном у меня постоять. – Эти слова Сергея били ее в виски и отдавались под веками яркими болезненными вспышками.