Темный инстинкт

Лицо таким образом становится определенным символом, фетишем всего ненавистного. И он жаждет уничтожить его во имя своего спасения. Прежде в практике бывали случаи, когда подобными фетишами становились половые органы, но лицо… Уничтожая его, он более не видит исходящей угрозы. Это очень для него важно.

— Мы подозреваем его в двух убийствах в нашем районе. В первом случае он воспользовался топором, во втором — ножом, — Сидоров скривился. — Выходит, он более не довольствуется тем, что попадается ему под руку? Он носит оружие с собой, понимаешь, Наташа? Почему, как на твой взгляд?

— Угроза конца ощущается им сейчас реальнее, чем прежде. Он отдает отчет в ряде своих действий: побег из больницы, убийство, знает, что его ищут. Ну и пытается обезопасить себя, избрав средства защиты.

— Но это ведь вполне разумные действия. А его признали невменяемым.

— Он не бессмысленное животное, Саша, — тихо сказала Наталья Алексеевна. — Он человек, который страдает, которому страшно. Я же говорила тебе, они — люди, только другие. Вот что я пытаюсь тебе объяснить. Их надо попытаться понять. Пусть не сразу получится, но надо. Пустовалову необходим контакт. Но парадокс весь в том, что этот нужный ему контакт представляется ему неким апокалиптическим актом: СМЕРТЬ сидит на его плечах. Он чувствует ее. Это надо представить себе.

— Да боже избави, — Сидоров хлопнул ладонью по колену. — А почему он караулит жертвы именно у дороги?

— Я не думаю, что он целенаправленно караулит жертвы. Это может быть простое совпадение. Случай.

— Дважды? Так не бывает. Если это он, то… — Сидоров покосился на Кравченко. — Ну, скажем, шабашник мог ему действительно попасться под горячую руку. Пьяный ведь был, ну и не понравилась ему физия. А вот вторая жертва…

— А кем была вторая жертва? — спросила врач.

— Так, дачник один. Ну ладно, тут пока все мутно как-то… Так ты говоришь, сначала мог быть просто случай…

Ну а искать-то нам его где, а? Что на этот раз посоветуешь?

— Свобода для таких, как Пустовалов, значит почти все. Я ознакомилась с курсом лечения, которое назначалось ему в том учреждении, где его прежде содержали. Введение больших доз инсулина — именно этим препаратом воспользовались — спровоцировало у него ряд судорожных припадков. Пустовалов, не испытывавший прежде подобных симптомов, еще более укрепился в мысли, что, цитирую: «его гробят врачи». По сравнению с перспективой снова оказаться в месте, где его «гробят», то есть ускоряют и без того близкий конец, жизнь, полная дискомфорта, лишений, голода и холода, для него гораздо предпочтительнее. Я думаю, он даже не замечает сейчас всего этого. Больные в реактивном состоянии вообще малочувствительны к подобным вещам.