Темный инстинкт

Однако аккомпаниаторша по дороге задержалась: прямо по курсу у нее был туалет, да к тому же гостиная не была свободной — там Файруз возился с камином. Тогда Корсаков поднялся к себе наверх.

Он слышал, как Вадька разговаривал с Алисой, выходившей из комнаты Зверева, и вот тут… Но к этому я позже вернусь, погодите. — Мещерский откашлялся. — А пока…

Итак, Корсаков спустился, заскочил по дороге в кабинет, взял со стола несколько листов бумаги, затем заглянул в гостиную — Майя Тихоновна была уже там, смотрела телевизор, сидела к нему спиной. Слышать его она не слышала, ну и все дальнейшее, что там произошло, — вы знаете.

— Но бритва! Кто же сунул ту чертову бритву между клавишей, о которую порезался потом Корсаков? — воскликнул Сидоров.

— Кто? Да сам же Димка и сунул, — хмыкнул Кравченко. — Вы разве до этого эпизода с ним на допросе не дошли?

— Нет, вернее, я не спросил, не думал, что это он…

— Да, именно Корсаков, и никто другой, положил лезвие в щель между клавишей, — подтвердил Мещерский. — Взял он его наверху из ванной Зверева, после того как мы спустились вниз. А вот для чего взял и сунул в рояль…"

"Я думаю, вот для чего. Во-первых, в той дикой спешке, в которой он приканчивал аккомпаниаторшу, когда речь шла о считанных секундах, он не мог гарантировать того, что на его одежду после убийства не попала бы кровь жертвы. А в этом случае порез стал бы хоть призрачным, но все же объяснением происхождения пятен. Ему повезло — убил он чисто, словно опытный мясник, и следов крови на нем экспертиза не выявила. Я думаю, он тщательно осмотрел себя в зеркало в холле, перед тем как переступить порог музыкального зала. Но оставалась еще одна вещь: убить человека и через пять минут после этого оказаться в комнате, полной народу, и при этом всеми силами делать вид, что ничего с тобой не произошло, все идет как обычно, — задача сложнейшая. Корсаков, видимо, просто не надеялся на свои нервы — а вдруг сдадут? Ведь, собственно, смерти аккомпаниаторши он не желал, все произошло спонтанно, вынужденно, и он не был готов к такому поступку. Это убийство совершенно не вписывалось в схему взлелеянной им мстительной ненависти, а поэтому… Поэтому ему был просто необходим какой-то запасной ход для отвода глаз, если нервы его подведут. В таком случае боль стала бы лучшим лекарством. Кроме того, бритва оказалась и великолепным отвлекающим маневром. Вспомните, ведь из всех событий того дня особенно ярко запечатлелся в памяти именно эпизод с бритвой — опять же мелодраматический, нелепый, кровавый, точно пародировавший прежнее поведение Корсакова. И никто уже не мог сосредоточиться на чем-то ином, вспомнить — кто входил, кто выходил из музыкального зала… Трюк с бритвой затмил все.