Темный инстинкт

А миф-анекдот продолжался дальше, услужливо выплывая из дальних тайников памяти, являя в своем содержании не только ключ ко всему происшедшему в целом, но и объясняя многие странные детали, которые еще час назад казались совершенно необъяснимыми.

Итак, миф подсказал. А может, и просто напомнил им, что подкидыш, названный Эдипом, вырос и стал взрослым мужчиной и отправился странствовать по свету, приобретая самые различные знания и таланты. А потом на пути в город, на проезжей дороге, в ссоре с дерзким незнакомцем убил его, не подозревая, что то был его родной, некогда бросивший его отец. А затем Судьба привела его в город, где ликующий народ чествовал его как великого героя.

Эдипу предложили корону, а заодно и руку вдовы. И Эдип женился и возлег с ней, и имел массу удовольствия, пока на город не обрушился мор, и дети стали умирать, а взрослые их оплакивать и проклинать жестокость богов, и от великой жары сгнила вода, и хлеба не уродились, и привычный мир Эдипа рухнул в одночасье, побежденный судьбой."

"И тогда Эдип стал искать причину обрушившегося на него несчастья. И некто — наверняка все та же судьба-индейка — посоветовала ему искать нечистую тварь, чудовище, оскорбившее людей и богов: отцеубийцу и мужа собственной матери. И он искал с завидным усердием, ревностно и зло, и словно по замкнутому кругу шел сквозь все трудности и препоны к.., самому себе. И вот наконец пришел и…

— А что случилось с его матерью потом.., когда он, Эдип то есть, узнал? — хрипло спросил Кравченко. Он стоял, опершись на колодец, и смотрел в черные квадраты решетки — вниз, откуда тянуло сыростью и могилой.

— У мифа много концовок. По одной, Эдип убил мать — задушил.

Когда к ней вошли люди, они увидали царицу висящей в петле.

— Но это же только миф! — не выдержал Кравченко. — Чушь! Выдумка! Ведь нельзя же воспринимать все это как… как руководство к действию, как план мщения, как…

Он осекся, а эхо подхватило «миф! миф!», разнесся крик над лесом, зацепив его за колючие кроны сосен, окропив красные гроздья рябины, распугав птиц в зарослях боярышника.

— Он одержим, — сказал Кравченко уже спокойнее. — Одержимый ненавистью и…

Сказал-то он спокойнее, однако, когда Мещерский тронул его за плечо, указав глазами на дом, в окнах которого по-прежнему отражалось осеннее солнце, попросил странным, почти жалобным тоном:

— Подожди.., подожди, пожалуйста. Не сейчас. Я не могу на него смотреть. Сейчас не могу… Позже.

Глава 40

КОРАБЛЬ РАЗБИЛСЯ

Все дальнейшее — и звонок Сидорову, и встреча с ним на берегу озера, и беседа — все это осталось как бы в стороне, за кулисами этого импровизированного спектакля, где зрители уже знали слишком много для того, чтобы просто пассивно ждать дальнейшего развития событий.