Темный инстинкт

— А мне кажется, ваш брат старается уберечь имя Марины Ивановны от сплетен не только по причине своего идеализма, — усмехнулся Мещерский. — Может, дело-то все не в идеализме, а напротив, в грубом таком материализме, а? Процесс-то о наследстве длился долго, и выигрыш дался тяжело. А сейчас, видимо, новый на подходе.

И если на имя Марины Ивановны бросят хоть малейшую тень, вашим оппонентам будет легче оспорить и ее права, и права ее прямого наследника — то есть вашего, Алиса, брата.

— Вы плохо знаете законы, Сергей, — Алиса тоже усмехнулась жестко и недобро. — Вернее, совершенно их не знаете. Вся эта чушь насчет морального облика не будет иметь в суде никакого значения.

— А что будет иметь?

— Деньги, — Алиса выпустила кольцо дыма. — Разве вам не ясно, что во времена, в которые мы с вами живем, все делается только за деньги и ради денег?

— Не все. Вы сами себе сейчас противоречите. Если, по-вашему, все убийства совершил не кто иной, как Шипов-младший, то он убивал не ради денег, а ради…

— Он — животное. Скотина, я же сказала. У него одни инстинкты. И все ниже пояса.

От дыма ее сигареты было уже нечем дышать. Он поднялся и распахнул окно. С озера потянуло холодом.

— Думаю, скоро все кончится, — сказал он. — И нам наконец-то разрешат уехать. А я вот сидел и мечтал сейчас: когда вернусь в Москву, обязательно пойду в оперу.

Алиса только хмыкнула."

"— Куплю билеты — разорюсь на самые дорогие — в партер или в ложу. Буду слушать певцов, смотреть на сцену, на оркестр. Музыка там, дуэты, квартеты… В Большой пойду, в Камерный, в «Геликон»… Может, кто-то все-таки поставит эту вашу штраусовскую «Дафну» — очень бы хотелось послушать. Любопытно мне — что это такое? И его «Царя Эдипа» тоже…

— У Рихарда Штрауса никогда не было такой оперы, Сергей.

Он обернулся. Вздрогнул.

— Что?

— Вы спутали. У Рихарда Штрауса никогда не было оперы «Царь Эдип». — Алиса раздавила окурок в пепельнице. — И вообще среди античных сюжетов этот композитор обычно предпочитал оригинальные. Его никогда бы не. привлекла такая избито-тривиальная слюняво не правдоподобная история о том, что какой-то глупец убил собственную мать только потому, что спал с ней.

Мещерский замер.

Нет, это не было вспышкой, озарением. Слишком уж часто за эти дни что-то «вспыхивало, озаряя», а затем гасло, так и не став разгадкой… И это не стало последним звеном в цепи, когда все составляющие головоломки вдруг внезапно, словно по мановению волшебной палочки, укладываются на свои места и…

Нет, как раз вот это Мещерский воспринял с каким-то мучительным изумлением.