Темные удовольствия

Кто-то шел сюда.

Я не знала, почему почувствовала необходимость спрятаться. Может быть, это была ярость, скрывавшаяся за этими шагами. Что-то шепнуло мне, что меня не должны обнаружить, снующей в личных владениях семьи. Я тут же пожалела, что не осталась с мамой.

Это было все, о чем я успела подумать. Я заметила кресло, расположенное в свободном углу, и нырнула за него как раз в тот момент, когда в поле зрения появился мальчик.

Он был еще более разъярен, чем раньше. Его загорелые щеки покраснели, темные глаза по-прежнему метали молнии. Звук каблуков, стучащих по мрамору преследовал его.

— Не уходи от меня, Бек.

— Не называй меня Беком, Колетт! Для тебя я Беккет, — огрызнулся мальчик. Беккет.

Ее пальцы с длинными ногтями, выкрашенными в красный, вцепились в его плечо, и он остановился, дернувшись от ее прикосновения, как от ожога.

— Я буду называть тебя как захочу, мелкий поганец. Не смей уходить от меня, когда я с тобой разговариваю, и не называй меня Колетт. С этого момента зови меня мамой.

— Ты не моя мама и никогда ею не будешь. Ты просто папина шлюха…

Беккет не успел договорить, как рука женщины взметнулась в воздух. Пощечина была такой громкой, что у меня перехватило дыхание. Щека Беккета стала ярче алого лака на ногтях Колетт.

Мальчик с видимым трудом старался сохранять спокойствие, на его квадратной челюсти подергивался мускул. Его руки сжались в кулаки по бокам.

— Я скорее умру, чем назову тебя мамой.

— Ну, тогда почему бы тебе просто не последовать примеру своей мамы и не сделать это, избавив меня от необходимости присматривать за тобой? — Колетт ткнула в него пальцем, победоносная улыбка тронула ее губы, когда удар достиг цели.

Я подавила вздох от жестокости ее слов.

Беккет просто уставился на нее, в его глазах была жажда убийства.

— Беккет! Что здесь происходит? — громкий голос прервал напряженную сцену.

По изогнутой лестнице над нами спускался мужчина. У меня сводило колени от холодного жесткого пола за креслом, но я не могла встать. Не тогда, когда только что стала свидетельницей чего-то настолько личного.

— Ничего… — Колетт едва успела вымолвить слово, как вмешался Беккет:

— Она сказала мне называть ее мамой.

Мужчина вышел вперед, и теперь я могла хорошо его разглядеть. Он был одет в костюм и излучал богатство. У него были такие же темные волосы и глаза, как у мальчика. Отец. Сорен Андерсон. Все в Хэйд-Харборе слышали о нем. Он был признанным миллиардером и одним из самых влиятельных людей в городе.

Он остановился прямо перед креслом.

— Что ж, возможно, это хорошая идея.

— Папа!

— Хватит, Беккет. Я не хочу слышать твои жалобы. Тебе нужно перестать жить прошлым и отпустить ее. Твоей матери больше нет…

— Прекрати! — закричал Беккет и зажал уши руками.