Темное солнце

Пан Кондрат, получив самые торжественные заверения и Августа, и анжуйца в том, что ни один из них не замышляет и не замышлял каких-либо военных действий друг против друга, отбыл в Краков, чтобы развлечь короля Владислава рассказом о князе Доминике, оказавшемся самозванцем.

Воздадим должное его фантазии: в его изложении панна Анджелика вышла весьма непривлекательной особой непонятного происхождения, зато панна Магдалена Соболевская оказалась чистейшей прелести чистейшим образцом, в который, ясное дело, без ума влюбились весьма достойный князь Август Яворский, так называемый князь Доминик, один громкоголосый парень из Анжу, состоящий в войске крестоносцев, и другой, молчаливый и синеглазый, из тех же крестоносцев.

Те, кто слышал пана Кондрата, оставались при убеждении, что все заварилось именно из-за этой самой ненаглядной Магдалены, а некий прелат, воздев перст с искрящимся рубином, припомнил даже притчу о некой Еве, из-за капризов которой ее законный муж вкупе со всем остальным человечеством лишился райских кущ. Саму Мадленку, надо полагать, такое сравнение только позабавило бы, хотя в первые дни после ранения ей было вовсе не до смеха. Ей было трудно дышать, голова у нее кружилась, перед глазами все плыло, так что, несмотря на обнадеживающие заверения врача, она думала, что умирает; а когда поняла, что это не так, стала бояться, что может умереть другой человек, который был ей небезразличен, и тогда сама жизнь ей станет не нужна. Но Боэмунд быстро поправился; врач поражался крепости его организма, тогда как Август, хоть и был ранен легче, чем его бывший противник, все еще лежал в постели. Когда Мадленка снова увидела синеглазого, им стоило большого труда выставить за дверь Филибера, который бродил вокруг них, как большая назойливая собака.

— Знаешь, — сказала Мадленка, — я до последнего не была уверена, кого ты покрываешь: ее или меня.

Крестоносец усмехнулся."

"— Она никогда не была добра ко мне, — сказал он. — Если есть человек, ради которого я бы ничего не пожалел… ни моей жизни, ни моей бессмертной души… то ты знаешь, кто это. Ты будешь со мной?

— До самого конца, — твердо сказала Мадленка, — обещаю тебе.

Через неделю Филибер со своим отрядом покидал замок князей Диковских, захватив с собой и синеглазого, который вполне окреп и мог держаться в седле. Мадленка, ее двое слуг и горничная, которых оставил отец, двинулись вслед за ними. Не успели они отъехать, как Мадленка услышала, что ее кто-то окликает, и увидела мчащегося во весь опор князя Августа. Мадленка не попрощалась с ним и вообще, хотя он выказывал всяческую заботу о ней в те дни, последовавшие за ранением, у нее не было ни малейшего желания лишний раз встречаться с ним.