Темное солнце

Мадленка, почему-то оробевшая от его ласковости больше, чем если бы ей угрожали, молча отдала пухлый том. Князь Доминик кивнул Петру из Познани, и тот наотмашь ударил Мадленку по лицу так сильно, что она не удержалась на ногах и упала. Анджелика села рядом со старухой, раскладывавшей на столике возле себя какие-то диковинные камни и кости. Доминик, взяв библию, вернулся к камину. Слезы выступили у Мадленки на глазах. Она поднялась и попятилась к стене.

— Здесь ничего нет, — сказал Доминик после недолгого молчания.

— Есть, — вмешалась Анджелика. — «Кн. Э. и П. из П.». Так она сказала.

— Она тебе солгала, — сказал Доминик, захлопывая библию. — Так ведь? А ты, ничтожная литовская дура, поверила ей.

Старуха невпопад хихикнула.

— Но откуда она знает? — крикнула Анджелика. Щеки ее пылали, глаза горели злостью. — Кто ей тогда сказал?

— Какая разница, — промолвил Доминик, небрежным движением швыряя библию в огонь. — Сама она, во всяком случае, больше никому ничего не скажет. Где крестоносец?

Петр из Познани развел руками. Доминик подошел к Мадленке.

— Ну? Говори, где он.

— Далеко, — отозвалась Мадленка.

— Говори! — Доминик нагнулся к ней. — Ты хоть знаешь, что мой Петр — заплечных дел мастер? Уверен, тебе не понравится, когда он за тебя примется.

— А твоя мамаша знала, с кем путаться, — ответила на это Мадленка. — Что, никого лучше не могла найти?

От второй оплеухи Мадленка успела увернуться, но третья снова повалила ее на пол.

— Самозванец, ублюдок, шлюхин сын! — были первые ее слова, когда она поднялась на ноги.

— Она врет! — неожиданно подала голос поганая старуха. — Он не далеко, он близко.

— Еще не покинул замок? Так. — Доминик оглянулся на Петра. — Раненый, да еще потерял много крови. Конечно, далеко ему не уползти. Петр, доставь его мне!

Петр кивнул и вышел, звеня шпорами.

— Тебе его не найти, — вмешалась Анджелика. — Я его знаю. Никто его не найдет, если он сам этого не захочет.

— Молчи, потаскуха, — коротко бросил князь. Анджелика вспыхнула и поджала губы. Взгляд ее обжигал ненавистью.

— Никуда ему не деться от меня, — сказал князь Доминик более спокойно. — Так откуда тебе известно обо мне? — обратился он к Мадленке.

— Ниоткуда. — Мадленка сплюнула кровью. — Я сама догадалась.

— Ах уж эта мать Евлалия, — вздохнул князь и широко перекрестился, — упокой господи ее душу. И зачем только моя мать ей призналась на смертном одре, что я сын Петра? Тянули ее за язык, старую дуру. — Мадленка ошеломленно смотрела на него. — Ну, а той, ясное дело, крестник Август ближе всего. У Августа ни гроша за душой, зато он мой наследник. Вот она и задумала нарушить тайну исповеди, доложить обо всем королю, меня — в монастырь услать, а все имущество — Августу.