Темное солнце

В сторону Августа она почти не смотрела, уверенная в своей победе. До начала поединка он пытался с ней переговорить, но она ответила, что не может принять его.

Бойцы вышли на поле, поклонились зрителям, затем друг другу и замерли, ожидая, что скажет поднявшийся со своего места епископ Флориан. Сердце Мадленки екнуло: против ее бойца Август выставил Доброслава из Добжини, знатного рубаку, отличившегося еще при Грюнвальде. Но Мадленка, помня о том, что правда на ее стороне и поэтому проиграть она не может, подавила дурное предчувствие и стала слушать, что говорит епископ.

Флориан вкратце напомнил обстоятельства дела, указал на невозможность его разрешения обычным способом и объявил, что запирательство Мадленки не оставило иного пути, кроме божьего суда, на котором окончательно решится, кто прав, а кто не прав. Он благословил бойцов, прочел краткую мо-

литву и сел на место, после чего глашатай подал сигнал к началу боя. Бойцы опустили забрала и стали друг против друга.

У Мадленки от волнения потемнело в глазах. Она побледнела и схватилась за руку матери, которая крепко сжала ее ладонь в знак поддержки. Когда Мадленка смогла, наконец, перевести дыхание и подняла глаза на бойцов, то ужас сковал ее с головы до ног.

Великий воин отступал. Он наносил вялые удары, рубя воздух, но все это было бесполезно. Всякому зрителю, как бы мало он ни был искушен в ратном деле, становилось ясно, что преимущество на стороне Доброслава из Добжини и что он не замедлит этим преимуществом воспользоваться."

"Смотреть на великого воина, все свои силы употребившего на то, чтобы уворачиваться от точных ударов своего противника, было и жалко, и гадко. Мадленка чувствовала, как пот течет по ее лицу. Вот Франтишек едва-едва отвел удар, грозящий ему верной смертью; вот он предпринял невнятную попытку наступления, которая, однако же, была пресечена в корне. «Этого не может быть, — твердила себе Мадленка. — Бог не может быть так со мной жесток». Франтишек был уже ранен; кровь текла из его шеи, Доброслав же из Добжини еще не получил ни единой царапины.

Зрители, недовольные жалкой схваткой труса с явно превосходящим его противником, начали свистеть и улюлюкать, некоторые пытались даже швырять в ее бойца землю и объедки. Франтишек получил вторую рану, споткнулся и упал. «Бог отступился от меня, — думала Мадленка, — но ведь я-то, я-то знаю, что невиновна. Значит, весь этот божий суд ничего не стоит, ничего. Как глупо: из двух людей всегда побеждает тот, кто сильнее, опытнее, хитрее. Выставь слабого бойца за самое правое дело -и что будет? Он проиграет; но сам по себе проигрыш одного человека еще не значит ничего».

Франтишек поднялся и сделал вид, что сражается. «Он погиб, — думала Мадленка, — я погибла. Все погибли».