Темное солнце

Франтишек зачем-то многозначительно ухмыльнулся, горячо заверил ее в своей преданности и, воротясь к трактирщику, который рекомендовал его пану Соболевскому, объявил, что вскорости у него будет чем заплатить свои долги.

Ты только смотри, чтобы тебя не убили, — предостерег его трактирщик, — а то мне одному ты должен не меньше четырех флоринов.

— Да брось ты, не такой уж я глупец! — отвечал великий боец, имевший обыкновение каждый божий день воевать с бутылкой, особенно когда она оказывалась пуста. — Да и пану хочется помочь, хороший пан, хотя дочка его — так себе, вот что я скажу.

Трактирщик подумал, кивнул и налил Франтишеку вина; тут к ним подошел один человек, слышавший их разговор, и вступил с Франтишеком в беседу. Великий воин ничего не умел скрывать, особенно когда дела у него почему-либо шли хорошо. В данном случае простодушие только пошло ему на пользу, ибо после того как неизвестный человек удалился, карманы Франтишека отягощал увесистый кошель, а трактирщик, получивший свое, стал величать его «господином».

Вы, благосклонный читатель, наверняка захотите узнать, что это был за таинственный человек и почему после встречи с ним Франтишек ни с того ни с сего внезапно разбогател, но так как я не сомневаюсь в вашем уме, я предоставляю именно вам решить эту маленькую загадку. Добавлю лишь, что неизвестный, о коем идет речь, не принадлежал к числу доброжелателей моей Мадленки, а скорее совсем наоборот.

Наступил с нетерпением ожидаемый день божьего суда. В хрониках имеются разночтения относительно точной его даты: хроника аббатства бенедиктинцев позволяет предположить, что это произошло где-то в двадцатых числах августа, а Малая Краковская настаивает на третьем сентября. Поскольку истина, очевидно, заключается либо там, либо там, либо (как это нередко уже случалось) лежит где-то посередине, то благосклонный читатель волен принять любую из указанных дат по своему вкусу, а также любую из находящихся между ними.

Погода была восхитительной: режь — не хочу. Специально для зрителей построили трибуны, но поглазеть на поединок явилось столько народу, что мест не хватало. Князь сидел на троне под балдахином, между епископом Флорианом и своей невестой. Август устроился отдельно в окружении своей свиты, а Мадленка с родителями и сестрами, приехавшими поддержать ее, устроилась на скамьях наискосок от трона.

Из ее сестер присутствовали двойняшки и хохотушка Агнешка; остальные то ли не смогли, то ли не захотели явиться. На Мадленке было ее новое золотистое платье, в котором она чувствовала себя почти что королевой, и она с удовлетворением отметила, что большинство взглядов устремлено на нее. Она красиво причесалась и надела поверх волос сетку, украшенную жемчужинками.