Темное настоящее

Первого декабря, за день до выписки Карташова, личный представитель президента Ирака принес Льву Ивановичу небольшой портрет Саддама Хусейна в маршальской форме. Перьевой ручкой невыцветающими чернилами вождь иракского народа лично подписал фотографию – «Рафику Л. Карташову» – и поставил размашистую подпись. Посмотреть на портрет пришли начальник охраны госпиталя и главврач.

– На мой глаз![4] – воскликнул главврач. – Я никогда не видел подписи Раиса. Гордись, Лев! Раис оказал тебе небывалую почесть. Теперь ты навек друг иракского народа.

Азиз, взглянув на портрет, почувствовал себя обворованным. Он проделал большую работу, продумал блестящую комбинацию по вербовке советского инженера, и все пошло прахом! Все усилия коту под хвост. Портрет сам по себе означал неприкосновенность Карташова, но у Али был шанс продолжить оперативную разработку – обратиться к главе Мухабарата и попросить санкцию на вербовку. Слово «рафик» запрещало даже думать об этом. «Рафик» с арабского языка переводится как «товарищ». Во времена правления Саддама Хусейна это слово приобрело более узкий смысл. «Рафик» стало означать «товарищ по партии», «соратник по борьбе». Вербовать человека, которого Раис назвал своим товарищем, было безумием, вмешательством в личные дела иракского диктатора. Саддам Хусейн за неосторожное слово мог отправить любого генерала в темницу, а мог и казнить как изменника и врага революции. Майора разведки за попытку вербовки близкого к Саддаму Хусейну человека расстреляли бы без суда и следствия.

– Али, почему портрет такой тяжелый? – спросил Карташов.

– Рамка для фотографии изготовлена из золота 999-й пробы.

Оставив советского инженера рассматривать подарок, Азиз пошел к главврачу госпиталя.

– Меня надо завтра выписать, – сказал он.

– Ты еще не долечился, о какой выписке может идти речь?

– Интересы государства требуют, чтобы меня и Карташова выписали одновременно, во второй половине дня. Утром за ним приедут из посольства. Дежурный врач должен сообщить дипломатам, что выписка будет только на следующий день. Русские не будут спорить и уедут, а вечером я заберу Карташова к себе.

– Как скажешь! – пожал плечами главврач.

Второго декабря иракские врачи отказались выписать Льва Ивановича под предлогом неготовности документов.

– Что за бюрократия! – возмутился представитель посольства, но поделать ничего не мог.

Для оформления Карташову больничного листа требовалась выписка из лечебного учреждения. Вечером Азиз увез Льва Ивановича на конспиративную виллу на окраине Багдада.

«Если не можешь завербовать человека, останься ему другом, – учили Али инструкторы Штази[5].