Темное настоящее

Кто его знает, что бы произошло за этот год, если бы он остался на свободе? Время было лихое, первоначальный капитал можно было сколотить за один день, а не идти на поклон к Карташову: «Лев Иванович, для меня работа найдется?» Чтобы в своих собственных глазах не выглядеть дураком, отсидевшим за чужое преступление, он делает татуировку непримиримости. Для посвященных она должна означать: «Я верен законам чести и никогда им не изменю». Во время наших встреч Черданцев все уши прожужжал, как он чтит давно минувшие уличные законы и какое раньше было душевное время, а нынче – одно предательство и паскудство. Прошло лет двадцать. Черданцев повзрослел, заматерел и стал по-другому смотреть на свои поступки и поступки других людей. С годами каждый прожитый час начинаешь оценивать по-другому. Когда я начинал работать в милиции, пенсия была для меня чем-то абстрактным, очень-очень далеким. За полгода до пенсии я дни считал, когда она наступит. Возраст меняет отношение к прошедшему времени. Черданцев совсем по-другому стал смотреть на год, проведенный в неволе. Этот год превратился у него в целую вечность, и вновь и вновь появлялся вопрос: ради чего он пожертвовал частью своей жизни? Что ему дала верность идеалам юности? Ничего. Совершенно ничего. К середине 2000-х годов бизнес Черданцева зачах. Лев Карташов оказался слабохарактерным человеком, тряпкой, а не мужчиной. Он не смог послать куда подальше свою дочь Лилю и жениться на любимой женщине. Разве такой человек достоин уважения? Нет, конечно. Друг юности Борзых превратился в расточительного мота, готового ради денег на любую аферу. Лиля Карташова стала врагом Черданцева. Это она сломала жизнь его сестре Юле. Если бы не Лиля, то Карташов бы женился на Юле. После их бракосочетания у Черданцева бы упал камень с души. Согласись, отсидеть за родственника и за чужого человека – совсем разные вещи. Опять-таки, больной племянник! Черданцев наверняка, как и его сестра, думал, что если бы Юля родила от Карташова, то ребеночек бы появился на свет здоровым, а не инвалидом. Обдумывая прошедшее время, Черданцев приходит к закономерному выводу, что его верность идеалам юности распространяется только на тех людей, кто был ему дорог в начале 1980-х годов, а их уже нет! Физически они существуют, живут рядом с ним, но это уже другие люди, на которых законы о дружбе и братстве не распространяются. Виток спирали вверх меняет людей, Юра Борзых образца 1992 года уже не тот Юрец, за которым Черданцев пошел бы в огонь и воду. Это уже другой человек, готовый предать друга ради наживы. В середине 2000-х годов на сцене вновь появляется Любимов. Он не находит ничего лучшего, как поиздеваться над Борзых, Карташовым и Черданцевым.