Темное настоящее

 – Только почему бы в роли стрелка не выступить Васе Пупкину? Предположим, стрелял некий Василий, но потом он попал под машину, умер и не смог войти в число доверенных лиц Карташова. Как такой вариант?

– Тогда кто его страховал? Ты или Борзых? Один бы Вася Пупкин на дело не пошел и пистолет после убийства у себя бы не оставил. Если бы он действовал в одиночку, то оружие бы после стрельбы выбросил, не стал рисковать. Вы с Борзых – это не Вася Пупкин или Хлюпкин. Вы не могли избавиться от пистолета, потому что он не принадлежал вам, а был собственностью Карташова. Почему именно его? Да потому, что вам, обычным советским подросткам, просто негде было достать настоящий пистолет. В то время был подпольный рынок оружия, но вас бы к нему и близко не подпустили. Карташов много странствовал по стране и запросто мог купить пистолет у какого-нибудь спившегося бывшего сотрудника НКВД или офицера охраны энергетических объектов. Итак, возьмем быка за рога! Я уверен, что стрелял в Мамедова или ты, или Борзых, который сейчас мертв. Кто остается? Кто прикрывал стрелка от людей на остановке и забрал пистолет на хранение себе?

– Ты хочешь сказать, что это я организовал убийство своего лучшего друга? – изумился Черданцев. – Я, Андрей Николаевич, никогда в своей жизни друзей не предавал, тем более никогда и ни при каких обстоятельствах не задумал бы убийство человека, с которым вырос и пуд соли съел. На кой черт мне его убивать? У тебя есть версия?

– Пока нет.

Мужчины, не сговариваясь, выпили, закусили, чтобы сбить горечь водки во рту. Черданцев закурил, выпустил тугую струю дыма в потолок, посмотрел Лаптеву в глаза. Андрей Николаевич, не дрогнув, выдержал взгляд и сказал:

– Если ты не убивал Борзых, то тебе и скрывать-то нечего! Про убийство Мамедова все уже давно забыли. С Юрой вы были друзья и компаньоны, так почему бы тебе не внести ясность: кто бы мог отправить твоего приятеля к праотцам? Кстати, где его супруга?

– Отдыхает на Байкале. Встречный вопрос: где тело Борзых? До сих пор в морге лежит? Бедный Юрец! Хотел на Кипре жить, а после смерти валяется среди невостребованных трупов, как бомж. С чего начать-то? Со старика? Тогда Лев еще не был стариком, он только набирал силу.

Лаптев отметил про себя: как только разговор стал более-менее откровенным, Черданцев стал называть Карташова просто Лев, что должно было подчеркнуть высшую степень доверительных отношений между ним и покойным.

Бойко начав, Черданцев неожиданно замолчал на полуслове. Лаптев решил разрядить обстановку:

– Как Борзых Льва Ивановича называл: «папа» или по имени-отчеству?

Петр засмеялся:

– Да ты шутник, Андрей Николаевич! Какой он, к черту, «папа». Лев бы ни за что не дал себя так называть.