На пятьдесят оттенков темнее

– Почему? Потому что я могла подумать, что ты свихнулся на сексуальной почве, что тебя тянет пороть и трахать женщин, которые похожи на твою мать? С чего ты взял? – прошипела я, взмахнув ресницами.

Он бледнеет от моих гневных слов.

– Ну, в целом да, – отвечает он с обидой.

Глядя в его печальные глаза, я уже жалею о своей выходке и хмурюсь, чувствуя свою вину.

Что же мне делать? Я гляжу на него; он выглядит понурым, искренним… он выглядит, как мой Пятьдесят.

Тут я неожиданно вспоминаю фотографию в его детской и понимаю, почему женщина на ней показалась мне такой знакомой. Она похожа на него. Вероятно, это была биологическая мать.

Мне на ум приходит, как после моего вопроса он отмахнулся: «Так… Неважно…» Она виновата во всем этом… и я выгляжу как она… Дьявол!

Он смотрит на меня больными глазами, и я понимаю, что он ждет моего следующего шага. Кажется, он искренне сказал, что любит меня, но у меня голова идет кругом.

Все так запутанно. Он говорил про Лейлу другое, но теперь я точно знаю, что она была способна удовлетворять его закидоны. Эта мысль мне невыносима и вгоняет в тоску.

– Кристиан, я страшно устала. Давай все обсудим завтра. Я хочу спать.

Он удивленно моргает.

– Ты не уходишь?

– А ты что, хочешь, чтобы я ушла?

– Нет! Я думал, что ты уйдешь, как только узнаешь.

Все время он ждал, что я уйду, как только узнаю его темные секреты… и вот теперь я знаю. Надо же, Мастер на самом деле темный.

Может, мне надо уйти? Я гляжу на него, на этого безумца, которого я люблю, да, люблю.

Могу ли я бросить его? Я уже уходила от него однажды, и это чуть не сломало меня… и его. Я люблю его. Я знаю это, несмотря на его признание.

– Не бросай меня, – шепчет он.

– Да что мне, крикнуть громко «нет»? Я не собираюсь уходить! – ору я, и это катарсис. Вот так, я сказала. Я не ухожу.

– Правда? – Он широко раскрывает глаза.

– Что мне сделать, чтобы ты понял, что я не сбегу? Что сказать?

Он смотрит на меня, и в его взгляде я опять вижу страх и волнение. Он сглатывает комок в горле.

– Ты можешь сделать одну вещь.

– Какую? – рявкаю я.

– Выйти за меня замуж, – шепчет он.

«Что? Неужели он в самом деле…»

Во второй раз за эти полчаса мой мир замирает в ожидании.

Черт побери! Я гляжу на этого глубоко травмированного мужчину, которого я люблю. Я не могу поверить тому, что он только что произнес.

Брак? Он предлагает вступить с ним в законный брак? Он шутит? Ничего не могу с собой поделать – из моей груди вырывается нервное недоверчивое хихиканье. Я прикусываю губу, чтобы оно не перешло в истерический хохот, и не справляюсь с собой. Я валяюсь на полу и хохочу, так, как не хохотала никогда прежде. Это очистительный, целебный хохот, временами переходящий в завывание.