Темная сторона души

Мать поглядела на нее, покачала головой и отвернулась.

– Я супчик сварю Егору, – не оборачиваясь, сказала она, наклоняясь к холодильнику. – А ты пока за ним присмотри. Вдруг проснется?

Тихие шаги, скрип двери – и дочь исчезла из комнаты."

"Плохо. Все было очень плохо. Елена Игоревна шестым чувством ощущала, как дочь выходит из-под ее контроля. «Все ей во благо, – с тоской думала Царева, – все ради нее и Егора. А она?» Елена Игоревна понимала, что является моральным стержнем их маленькой семьи, но вот финансовым, увы, была Светлана, потому что маленькую пенсию Елены Игоревны просто смешно брать в расчет. «Если бы я зарабатывала, а не она, – мечтала Царева, – вот тогда Светлана не посмела бы своевольничать. Знает, что мы с Егором от нее зависим, никуда не денемся…»

Женщина отложила половник в сторону и опустилась на корявую табуретку возле холодильника. Оперлась на него – и спину сразу захолодило. Больше всего Елена Игоревна боялась теперь двух вещей – самоубийства дочери и того, что Светлана опять отдаст Егора, на сей раз окончательно.

Ей вспомнилось, как она нашла дочь лежащей в теплой ванне с блаженным лицом, и как сразу, в одно мгновение поняла, что та собирается сделать. Воспоминание заставило ее горестно сморщиться. Крики дочери, ее собственные вопли и то, как выдирала бритву из ставших неожиданно цепкими, как птичьи когти, рук – все смешалось в голове в один огромный грязно-красный ком. Она сильно порезала себе пальцы, схватившись за лезвие, и Светлана, увидев крупные красные капли, быстро стекающие в мутноватую воду, вдруг потеряла всякую волю к сопротивлению. Воспользовавшись этим, Елена Игоревна со всей силы ударила ее по лицу, отобрала бритву окончательно, заклеила пальцы пластырем и взмолилась: «Господи, ни о чем не прошу – только дай силы и мне, и ей!»

Светлана так и осталась сидеть в ванне, и плечи ее изредка подергивались, как от судороги, пока мать не вытащила ее и не доволокла до кровати. Ноги у дочери подгибались, словно ватные, и пришлось Елене Игоревне дать ей еще одну пощечину, потому что на полпути Светлана начала заваливаться в обморок.

«Но ведь пришла же она в себя, пришла! – будто оправдываясь, воскликнула мысленно Царева. – День лежала, как мертвая, а потом я ее устыдила, позвала на помощь, и она встала…» О том, что спустя четыре месяца после попытки самоубийства Светлана недрогнувшей рукой отвела Егора в тот страшный дом, Елена Игоревна старалась не вспоминать. Слишком тяжело пришлось ей потом – так тяжело, что приятельница, встретив Елену Игоревну спустя полгода после их последней встречи, ахнула, всплеснула руками и долго вглядывалась в иссушенное, застывшее лицо, словно надеясь разбудить в нем что-то. Напрасно.