Я тебя верну

Я такая молодец! Я выдержала!

Иду в ванную, умываюсь. Слышу, что стучат в дверь тихонечко. Открываю — там официант.

— Умоляю, тише! Дочка спит! — шепчу я.

— Извините, — отвечает он едва слышно. — Вам заказ. Я осторожно.

Закатывает столик в номер и быстро уходит. На столике тарелки с салатом, бургером. Так вкусно пахнет. Миронов никогда меня не слушал! Сказала же, что не хочу!

Ну вот как с ним? Самодур! Да никак! Невозможно! Упертый Кулак!

Я возвращаюсь к межкомнатной двери и стучусь.

Тишина. Стучусь снова.

Наконец, замок щелкает.

Данил открывает дверь. Его рубашка расстегнута, в руке стакан с напитком. На лице раздражение.

— Я не буду изменять жене даже с тобой, — говорит он. Шутит, но при этом резко.

Не хочет больше разговаривать. Ничего не хочет. Искры в глазах нет.

— Прости меня, — прошу я. — Я тебе не всё рассказала. Я думала, что беременна не от тебя. Поэтому наговорила тебе те ужасные слова. Будто люблю другого, а тебя ненавижу. Потом пошла в больницу и узнала срок. Было одиннадцать недель. Данил, Мирослава твоя дочь.

Его глаза расширяются.

Граната взрывается в руках. Мне страшно.

Он смотрит на меня.

— Данил… — шепчу я. — Я приезжала не за помощью, а сообщить тебе об этом.

Данил моргает.

— Блть... Да что же ты со мной делаешь!

Глава 17

Следом на нас обрушивается тишина.

Я ожидала всего что угодно, но только не ее. Жуткую. Ту самую, что после боя царит, когда шуметь уже некому.

Данил не пытается меня обнять. И самое страшное — не улыбается.

Вместо этого так и стоит не шелохнувшись. Данил на меня смотрит, разглядывает. Причем так, словно видит впервые. Глаза чуть сужены, губы сжаты. Я не знаю, успел он выпить или нет. Мы оба оглушены.

— Это правда, — говорю я.

Отступать некуда. Не знаю, что буду делать, если он не поверит.

— Сколько раз за следующий час она поменяется? Ты со мной в игры играешь? Лучше не надо.

Угроза.

— Она не поменяется никогда! Мирослава — твоя дочь. — Я показываю в ее сторону пальцем. — Ты можешь сделать ДНК-тест. Я абсолютно уверена. Если бы она была не твоей, у меня бы не хватило наглости три года назад припереться к тебе на порог, а потом еще два дня в станице ждать визита женатого мужчины.

Мы не кричим, но дочка начинается возиться. Будто чувствует, как поменялась атмосфера в комнате. Какой тяжелой стала.

Данил смотрит на меня, на комочек под одеялом, потом вновь возвращается глазами ко мне. Его рука дергается, напиток расплескивается на пол. Я чувствую запах алкоголя.

Он отрицательно качает головой.

— Кто об этом знает еще? В документах она записана как Мирослава Николаевна Кузнецова.

— Никто.

— Мать, сестра, врачи? Яшины? Кто?

— Никто! Ни одна живая душа! Ты не рад? Если нет, то... не бойся, я больше никому не скажу! Я вообще не собиралась. Я не корыстная и не меркантильная. Не прошу ничего.