Рай тебя не спасёт

По мере того как очередь продвигалась, вода, нагретая за день солнцем, становилась темнее — коричневая муть с чужими волосками и чешуйками кожи. Впервые, голая моясь на виду у всех, Ева едва не плакала, но с тех пор была слишком измучена, чтобы испытывать стыд. О как же она мечтала о горячей ванне! О шампуне и чистой воде! Об уединении!

Снова и снова Ева поднимала голову, чтобы посмотреть, как сдвинулось солнце. Руки отваливались, глаза жгло от пота, стекавшего по лицу. Раны под слоем грязи кровоточили. Из-под манжет сорочки выглядывали кандалы обгоревшей кожи. Силы были на исходе, а этот долгий день не желал заканчиваться: проклятый слепящий диск, казалось, не приблизился к горизонту ни на дюйм.

Первые месяцы в Ордене Ева не думала ни о чём — выживала, но теперь, когда она стала выносливее, воспоминания не давали покоя. Предательская память вела себя избирательно, подсовывая идеализированную версию прошлого. Перед глазами всплывали светлые моменты, а сцены насилия уходили в тень, нечёткие, словно размытый задний план на фотографии. Ева ловила себя на том, что скучает по демону. По уютным вечерам у камина и шахматным партиям, по разговорам под треск огня, по чувству защищённости и заботе, тактичной настолько, что Ева заметила её, когда лишилась. В голову лезли незначительные детали, обрывки воспоминаний. Вот она показывает Велару его портрет на тетрадном листе — карикатуру, слишком злую, чтобы сойти за шутку. Но демон не сердится — смеётся и прячет рисунок в карман. Благодарит за подарок. Вот они играют в карты, и Ева мухлюет. Велар это видит. Его лицо — смесь изумления и веселья. Он кладет руку на стол и переворачивает ладонью вверх, ненавязчиво приглашая переплести пальцы. Ждёт. Грустно улыбается и убирает руку.

Иногда Ева видит сны, а в них — прошлое. То, до Пустоши. Мир в нём прост, прикосновения не рождают панику. Там, в этом прошлом, Кира обнимает её за шею, а родители ссорятся над разбитым зеркалом. Лаковый начёс Марты блестит. Экран отцовского смартфона скалится трещинами. Просыпаясь, Ева плачет. Плачет и не может остановиться.

Кажущийся бесконечным день уступил место сумеркам. Над горизонтом протянулась багровая полоса заката. Одна за другой тёмные фигуры отделялись от толпы и брели в сторону бараков. Ева опустила голову, пошатнувшись от усталости.

«И так будет вечно», — подумала она.

Глава 21

Никто не знал, по каким критериям Смерть выбирает себе слуг. Раз в столетие или реже жнецы замечали новичка, растерянно блуждающего по коридорам Крепости. Он возникал словно из неоткуда, а вместе с ним в оружейной появлялась очередная коса, а на этаже — свободная комната. В Крепости становилось на одного обитателя больше.

Когда-то Молох так же беспомощно шатался вдоль стен, не понимая, что происходит.