Я тебя ненавижу

– Ты готов воздерживаться девять месяцев?

И я не верю, что могу согласиться на подобное, мало представляя, как выживу. Десять месяцев без секса, мать вашу, я же свихнусь!

– Да, но после меня должны будут причислить к лику святых, – морщусь, чувствуя уже боль в паху, внутренности даже от одной мысли об отказе от секса сводит в узел.

Алёна бросает несчастные остатки салфетки, подходит ко мне и проверяет температуру, приложив ладонь к моему лбу.

– Просто хочу проверить, что ты здоров, – веселится, засранка, – и может быть, ты напишешь мне об этом расписку, что-то вроде: я, Клим Самгин, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, обязуюсь воздержаться на десять месяцев от секса по собственной инициативе. За смерть от воздержания прошу винить Алёну Комар.

Притягиваю к себе, с деланно-серьёзным видом смотрю в голубые глаза, пока медленно провожу ладонью по спине, спускаясь к маленькой попке, которую начинаю поглаживать, теснее прижимая к собственному паху. Сжимаю упругую задницу, наклоняясь к шее, касаясь губами нежной кожи за ушком, чувствуя, как дрожь проходит по всему её телу, а с губ срывается рваный вздох, а потом отпускаю и подхожу к холодильнику, рассматривая его пустоты.

– Просто знай, что ты в любой момент можешь попросить меня снять напряжение, знаешь, секс отлично расслабляет мышцы, – слышу собственный хриплый голос, если Алёна сейчас опустит взгляд на мою ширинку, то поймёт, насколько мне хреново. – Надо бы еды купить.

Она стоит и смотрит на меня огромными глазищами, готов биться об заклад, сейчас принявшими тёмно-бирюзовый оттенок, на щеках пылает румянец, делая её невероятно красивой, так что мне стоит огромных усилий держаться на расстоянии.

– Ты играешь в грязные игры! – хватает попавшее под горячую руку полотенце и кидает в меня, ловлю его прежде, чем оно ударится об мое лицо, и ухмыляюсь.

– Не хочу страдать в одиночестве, – подмигиваю ей.

Закрываю холодильник.

– Поехали возьмём твои вещи, ты остаёшься здесь, пока твоя бабушка не вернётся, купим еды и что-то от простуды.

Алёна долго злится, дуется, но, к моему удивлению, соглашается, должно быть, ей чертовски не хочется ночевать в доме одной, да и я не смог бы спать нормально, думая о том, что она там.

Стоим вместе в прихожей, одеваемся, вдруг девушка дёргает меня за рукав, понуждая подойти ближе, и показывает на наши отражения в большом зеркале:

– Как ты думаешь, что о нас сейчас прохожие подумают?

Оба в синяках, у неё разбитая губа, у меня щека.

Кладу по-хозяйски руку ей на плечо, притягивая к себе. Она маленькая кнопка, и я дядя Стёпа Великан, но мне нравится, как мы вместе смотримся.