Моя ревность тебя погубит (СИ)

Я захожу в ванную и вижу свой самый жуткий кошмар, который напрочь отключает мой мозг.

— Давай, красотка, тебе понравится.

Два блядских отродья держат мою девочку таким образом, что она вжимается поясницей в раковину. Одежда на ней разорвана, красные от слёз глаза закрыты, даже зажмурены, чтобы она видела этих ёбанных рож. Они стоят над ней, готовясь сделать самые ужасные вещи, готовясь сделать то, что я с ней не делал.

Я, её, блядь, любимый мужчина.

Я их убью.

Нет, я их замучаю, зубами перегрызу их глотки, а потом подвешу, как свиную тушку, на их собственных кишках. И только потом убью, если они не сдохнут от болевого шока.

Когда они наконец обращают на меня внимания, я уже не сдерживаюсь и отдёргиваю одну от Полины. Я беру за сзади за шею и ударяю лицом о стену с такой силы, что с первого раза она превращается в сырой фарш. Безжизненным грузом он падает на пол, и я подавляю в себе желание забить его ногами, потому что беру второго ублюдка за грудки и впечатываю спиной в стену. Одной рукой я хватаю его за горло и поднимаю вверх, когда он хрипит и пытается вырваться, барахтается ногами и всем телом, словно сейчас захлебнётся собственной слюной.

О, ты сдохнешь, но не надейся, что так быстро.

Мне кажется, мои пальцы так сильно впиваются в кожу его шеи, что вот-вот и проткнут её. А потом я вырву его кадык и заставлю сожрать его, пока он будет биться в конвульсиях. Я душу его, снова и снова впечатывая в стену.

И я готов задушить это мерзкое отродье, если бы не сосредоточился на её всхлипах сбоку от меня."

"— Одно неверное движение — и я раздавлю твой череп руками, — рычу я, ударяя его об стену и кидая на первого ублюдка. Надеюсь, этими ударами я не убил их и они просто в отключке.

С трясущимися от невыносимого гнева руками я поворачиваюсь и подхожу к Полине, которая закрывает лицо руками.

Блядь, какой я идиот. Думал, что она меня умышленно игнорирует, а она за это время пережила ад.

Подойдя вплотную, я обхватываю её за спину и талию, как только можно. Она вздрагивает от моих прикосновений, словно это не я, а снова те ублюдки.

— Тихо, милая. Это я, — пытаюсь её успокоить и убрать руки от лица. — Я здесь.

— С-стас, — шепчет она, когда её лицо уже открыто и мои руки гладят её по влажным щекам. А после этого она обрушивает на меня рыдания, настолько душераздирающие, что я опять зверею.

Одна только мысль о страданиях моей девочки может меня уничтожить.

Да, я не могу вынести мысли о её боли, потому что Полина — это, чем я живу. Она воздух, которым я дышу. Пища, которую я поглощаю. Я растворяюсь в ней и заставляю её точно так же растворяться во мне. Она моё спасение и моё наказание, потому что я помешан и не могу спокойно вздохнуть.

— Ты п-пришёл, — её голос заикается, но не так, как обычно, от стеснения и неуверенности.