Моя ревность тебя погубит (СИ)

Мне стало плохо, поэтому я уехала и не пошла на пару. Не думаю, что это как-то повлияет на мою успеваемость, это всего лишь один пропуск.

Да она хочет заговорить мне зубы и запудрить мозги своей успеваемостью, какая очаровательная.

— Тебя беспокоит этот преподаватель?

— Что? Почему?

— Если он подходит к тебе лично из-за одного пропуска.

— Нет, всё в порядке. Просто обычно я не пропускаю занятия. Стас, всё хорошо, правда.

Всё в порядке.

Но не тогда, когда он смотрит на неё, словно целый день мечтал об этом. Даже на таком расстоянии я могу отличить такой взгляд от обычного интереса, любопытство и вежливости.

— Хорошо, принцесса. Поехали, — я отвожу её к пассажирскому сиденью и открывать дверь. Но прежде чем залезть внутрь, Полина пристально смотрит на меня.

— Ты точно не злишься?

— Нет, милая. Я не злюсь.

То, что я чувствую, это грёбанный припадок, который снимет только хруст его пальцев. Пальцев, которыми он дотрагивался до её вещи, потому что он подумал, что имеет права.

Никто, блядь, не имеет права. Никто, блядь, не будет касать её просто потому, что так решил.

Ещё больше спокойствия в её зелёных глазах, но такого странного, словно она не верит в услышанное и пытается найти подвох. Она его не найдёт, потому что весь подвох будет в сломанных конечностях такого излишне наблюдательного преподавателя.

— Мы домой?

— Поужинаем. И домой.

— Стас, я могу пригласить папу на день рождения?

Которое будет через четыре дня, включая этот. Которое я распланировал от и до. И во время которого я наконец сделаю предложение своей принцессе. В присутствии её отца, которого она любит и уважает до потери сознания.

Я не знаю, чего я жду больше.

Момента, когда она наденет на свой палец мою кольцо, свидетельствующее о том, что она моя. Или когда она примет меня в себя, когда я заполню её и снова-таки заявлю о своей принадлежности.

Мой член не функционировал целый год, даже чуть больше. Конечно, мне приходилось дрочить, как тринадцатилетнему подростку, чтобы просто мои яйца не взорвались от спермотоксикоза. Но я не прикасался к Полине, сначала в ожидании её совершеннолетия, чтобы просто не чувствовать себя педофилом и растлителем несовершеннолетней. Но даже если бы дело не было в её возрасте — я не мог притронуться к ней после того события, она несколько недель съеживалась от моих касаний. И нужно было быть последней мразью, чтобы при таких обстоятельствах думать о том, как хочется её трахнуть.

Но сейчас я чувствую, что её скованность и зажатость ушла. Она больше не вздрагивает, не съёживается, не боится моих прикосновений, поцелуев, объятий.

— Стас? — зовёт она.

— Твой отец автоматически приглашён на все твои праздники, принцесса. Ты знаешь это, но продолжаешь спрашивать.