Мир, где нет тебя

И Тамара Константиновна спорить с этим не пыталась, она без всякой усталости жарила мужу котлеты, а сыну варила по утрам манную кашу. Лану всегда удивляла Ванина любовь к манной каше, это было странно. В двадцать два года он не представлял себе утра без маминой каши. И, конечно же, совершенно не задумывался, что когда-нибудь ему всё же предстоит что-то изменить, поменять привычки, уехать от родителей и от манной каши, по крайней мере, в мамином исполнении, отказаться."

"Получение образования по профессии искусствоведа не требует чрезмерных сил и времени. Лана училась, с удовольствием, но без фанатизма, а так как больше никаких занятий, конечно, кроме любимого мужа, она себе к девятнадцати годам, не нашла, то довольно много времени проводила дома. И невольно наблюдала и анализировала. Собственную жизнь анализировала, и, видимо, делала это зря. Ей ещё не было двадцати, что она могла понимать в законах и правилах поведения, самом обустройстве жизни? А ей казалось, что она понимает всё! Как когда-то ей хотелось донести до матери, что та ошибается в своём отношении к мужу, что не понимает каких-то банальных человеческих вещей, а могла бы спросить у неё, Ланы, она бы ей всё запросто объяснила, то же самое желание у неё начало появляться и при жизни в доме мужа. С каждым днём, с каждой подсмотренной сценой, удивляло всё больше и больше. И недовольство несовершенством, неправильностью происходящего стало накапливаться, что, несомненно, сказывалось на отношениях с Ваней. Он не понимал, что её не устраивает, расстраивает и раздражает, он не слышал ничего из того, что касалось его родителей. Модель поведения в его семье, её правильность, даже не обсуждалась. И мало того, со временем он стал брать пример с отца, и его просьбы о чём-либо стали больше походить на приказы. Короткое «да» или «нет», без всяких объяснений, выразительные взгляды, которых Лана не понимала и совершенно не собиралась расшифровывать. Она ведь не на шифровальщика учится, в конце концов. И даже не на физиономиста. Она привыкла разговаривать по душам, как с мамой когда-то, и как Ваня с ней говорил, до замужества. Точнее, он не говорил, он слушал, очень внимательно, держал её за руку, и непременно делал после что-нибудь приятное. А через год после свадьбы это всё осталось лишь в воспоминаниях. И это всерьёз удручало. Лана всеми силами старалась вернуть то, что было, пыталась разговаривать, сама держала мужа за руку, ей очень не хотелось через десять-пятнадцать лет оказаться на месте Тамары Константиновны, вся роль которой свелась к тому, чтобы варить кашу и жарить котлеты. И уж точно она никогда не потерпит, чтобы на неё стучали кулаками по столу.