Я научу тебя любить

Почему набросился. Почему спрашивал то, что спрашивал. Почему говорил то, что говорил.

Как всегда, она просто позволяла ему… И плавилась сама. От действий и слов. Даже не понимая причин и мотивов, не сомневалась, что все это — от переизбытка чувств. Его чувств к ней.

К просто прохладе примешался запах сигаретного дыма. Аня нахмурилась, села в кровати. Спустила ноги, подняла с пола сдернутые в порыве страсти вещи, надела…

Выглянула в коридор. Поняла, что Корней стоит на балконе и курит. Босой. Без футболки даже. Дверь нараспашку. Окно нараспашку. Дымит, дурачок. Случилось что-то…

И от мыслей, что может заставить его так нервничать, по Аниной коже толпой мурашки. Но им нельзя давать волю. Сначала нужно вернуться в спальню, натянуть на ноги носки, достать из комода его свитер, беззвучно подойти к открытой двери…

Корней оглянулся только когда Аня набросила на его голые плечи свитер. Обняла со спины, прижалась ухом к ткани, закрыла глаза.

С трепетом почувствовала, что он кладет свою ладонь на ее руки, гладит… Ласково…

— Скажи мне, что произошло? Что не так? Я что-то сделала? Пожалуйста, скажи. Я исправлю…

Аня шептала, прося совершенно искренне. Меньше всего хотела, чтобы между ними хоть что-то встало. Готова была исправить все, что-угодно. Понять. Принять. Сделать.

Вот только Корней не спешил.

Сначала оглянулся, но видеть ее лицо все равно не мог. Потушил сигарету, заставил обойти себя, не заботясь о том, что свитер соскальзывает со спины. Обнял сам, прижался губами к виску. Обволок табачным дыханием…

— Ты ничего не сделала. Все уже хорошо. Завтра будет замечательно.

— А что случилось? Скажи мне… Я волнуюсь… Я не хочу, чтобы тебе было плохо. Я хочу помочь…

Аня чувствовала, что Корней напряжен. Воспринимала тишину спокойно — он думает. Он не может так сходу решиться рассказывать. Ему надо сначала взвесить. Стоит ли вообще. И каждое слово.

Он вздыхает, отрывается от виска, позволяет и ей вскинуть голову, встретиться взглядами.

Смотрит долго. Уже спокойно. Не так, как по возвращению. Не так, как утром, когда уезжал. И вчера…

— Некоторые люди — моральные уроды, Аня. Имеешь с ними дело, а чувствуешь себя… Как в говне искупался…

Корней сказал, Аня скривилась. Потому что ей не хотелось, чтобы он имел дело с такими людьми. Только вот… Как уберечь? Разве что успокоить потом. Своей любовью укутать. Надежней, чем свитером. Так, чтобы не соскользнула…

— Ты можешь больше не иметь с ними дела? — Аня спросила, глядя в карие глаза. Зная, что углубляться не нужно. Он сказал все, что хотел. Больше не станет.

Сначала моргнул, потом произнес:

— Могу.

— Значит, все… Все хорошо. Их больше просто нет. Договорились? Уродов больше нет. Есть мы. Я есть…

— Спасибо, зайка. За то, что ты есть.

Корней поцеловал Аню в лоб. Она зарделась.