Я научу тебя любить

Аня до сих пор раскаивалась. До сих пор мечтала искупить. До сих пор иногда плакала. Пусть он и сказал, что тема закрыта. Она сделала очень плохо ему, но себе — хуже. В сто миллионов раз.

— Почему ты его не вернул? Почему? Надо было вернуть… Надо было… — Аня снова шептала, не ожидая ответа.

Когда Высоцкий сказал правду в Риме, ей было плохо, но как-то проще. Они были слишком близки к тому, чтобы потерять друг друга окончательно и бесповоротно. А это куда страшнее, чем лишиться права быть невестой. Сейчас же… Когда им так долго было хорошо, те внезапно всплывшие воспоминания сделали по-особенному больно. Выстрелили в упор. Разодрали душу. Аня будто на дно ушла в свои терзания о том, как же сильно… И как же глупо… И как же страшно…

— Анька… — из девичьего горла вырвался новый всхлип, дрожавшая осиновым листом зайка вжалась в Корнея еще сильнее, ощущая себя по-особенному жалкой и ничтожной. Это же она его… Это же она его унизила, она все испортила, она должна прощение просить, исправляться, менять что-то… А не он ее успокаивать. Так тихо обращаться. Ласково. С улыбкой будто… — Анька… Рыдать прекращай. Слышишь? — Но он обращается. И рождает в ней новые всхлипы. Новое отчаянье. Новые красные пятна перед глазами. — Анька, мать твою! — Разрастающиеся, пока Корней не произносит громче, требовательнее, пока не приседает немного, берется за ее кисти, тянет в стороны…

Она борется.

Сначала пытается оставить на месте руки, потом хотя бы голову отвернуть. Но Корней не дает толком. Разводит по сторонам, прижимается своим лбом к ее лбу… Поворачивает. Чувствует, как ее слезы отпечатываются на его носу и щеках…

— На меня смотри. — Говорит так, что Аню начинает колотить сильнее. Она пытается мотнуть головой, но не может. И отклониться не может. И увильнуть. Корней дожидается, когда она разожмет веки. Смотрит в глаза вот так еще несколько секунд, потом начинает отдаляться, продолжая держать ее за кисти.

— Я просто зарядное хотела новое, Корней. Просто зарядное…

Реагируя на ее последнюю отчаянную попытку оправдаться, почему-то улыбается. Смотрит несколько секунд в откровенно убитые глаза, не раненные уже. Потом снова тянется к щеке, ведет носом, касается губами. Они соленые. Но его не смущает…

— Не брыкайся.

Предупреждает, дожидается, пока Аня кивнет, отпускает ее руки. Делает полшага назад.

Свои возвращает на исходные — между ними. Крутит коробочку, смотрит на нее. Знает, что Анино дыхание учащается, она снова боится, она снова думает, как бы сбежать… Дурочка. Маленькая.

Корней поднимает взгляд, усмехается…

— Я не успел купить кольцо тогда, Ань. Это… Свежее. — Усмехается еще раз. Чуть ярче. — Ты слегка поторопилась.

И дальнейшая Анина реакция — целиком принадлежит ему.

Сначала недоверие.