Театр теней

Значит, ты меня сдашь, и родители Джастина узнают, кем является их сын на самом деле, так? И чем это закончится? Для него? Для семьи Финнов? Допустим, они подадут на меня в суд. Эта история точно попадет в газеты, появятся заголовки вроде «Безумный доктор клонирует убийцу дочери!», а тот парень, ублюдок и монстр, кем бы он ни оказался и где бы ни находился, узнает о существовании своей живой трехмерной копии, которая сможет впоследствии помочь выйти на него. Тебе не кажется, что он этого так не оставит? Да ведь это все равно, что убить Джастина своими руками.

Пусть это несправедливо, но необходимо, подумал Дэвис. Он видел, как чувство отчаяния и беспомощности переполняет ее и просится наружу, как горячий пар из чайника. Джоан вся напряглась, сжалась, на лице выступили пятна румянца. Ее трясло.

— Мы можем его защитить, Джоан. Мы вдвоем. Мы можем защитить его, если сохраним все в тайне.

Они просидели друг напротив друга еще полчаса, может, больше, в полном молчании. Их соглашение не требовало слов. Наконец в дверь постучала медсестра и сказала Джоан, что к ней пришел пациент. Доктор Бертон кивнула ей, потом Дэвису и торопливо направилась в приемную.

Не стоило, конечно, так близко устраиваться, но Микки слишком устал: устал быть все время в пути, дремать в машине, ночевать в дешевых мотелях или сваливаться как снег на голову всяким непонятным «друзьям-единомышленникам», которым он никогда до конца не доверял. Когда устаешь, становишься беспечным — как еще можно было назвать то, что он сидел здесь, на этом самом месте, — ладно, плевать. Он уже заслужил право надеяться на удачу. Заработал тем, что столько совершил и не был пойман. Он и Байрон Бонавита.

Байрон, возможно, уже помер и гниет себе преспокойненько, так никем и не обнаруженный, в каком-нибудь шалаше в горах, к примеру, в районе Голубого хребта в Южных Аппалачах — хотя такой вариант приходил в голову только ему и еще нескольким его товарищам по «Руке Господа». ФБР тем временем подозревало Байрона уже в двадцати шести убийствах, связанных с клонированием, — двадцать одно совершил Микки. Этот Бонавита, хоть и был широко известен, не особенно утруждался. Он был самым обыкновенным пугалом, плодом некомпетентности спецслужб, а тупоголовым журналистам, охочим до остренького, скармливали это как какой-то деликатес.

Микки Педант наслаждался свободой, но в минуты, когда он был по-настоящему честным с собой, его злило, что Байрон Бонавита зарабатывал себе репутацию на его делах.