Те, кто уходит и те, кто остается

Нино ухмыльнулся, доел и помог мне убрать со стола.

– Прости его: он много работает и мало спит, – сказала я Нино на кухне.

– Как ты его терпишь? – не выдержал он в ответ.

Я с тревогой покосилась на дверь: к счастью, телевизор все еще работал на полную громкость.

– Я люблю его, – ответила я и, поскольку он настаивал, что будет мыть посуду, добавила: – Уйди, пожалуйста, ты мне мешаешь.

Второй эпизод был еще хуже: он-то все и решил. Я уже не понимала, чего хочу на самом деле. Скорее бы все это кончилось, думала я; скорее бы вернуться к привычным семейным заботам и своей книге. Но в то же время мне нравилось входить по утрам в комнату Нино, наводить там порядок, заправлять его постель, готовить еду, зная, что ужинать мы будем вместе. Мне была непереносима мысль, что скоро он уедет. После обеда я начинала сходить с ума; дом, несмотря на присутствие дочерей, казался мне пустым, и сама я чувствовала опустошенность; меня совершенно не интересовало, что я пишу, собственный текст представлялся поверхностным, и вопреки воодушевлению Мариарозы, Аделе, французского и итальянского издательств я теряла веру в себя. Он уедет, и мое существование окончательно утратит смысл.

Именно в этом состоянии духа – жизнь ускользала от меня, оставляя ощущение невосполнимой потери, – и застал меня Пьетро, который вернулся из университета в особенно мрачном настроении. Мы ждали его к ужину. Нино пришел на полчаса раньше, но его сразу облепили девочки.

– Что-то случилось? – вежливо поинтересовалась я.

– Больше никогда не приводи к нам в дом своих земляков! – гаркнул он.

Я похолодела, решив, что он имеет в виду Нино. Тот как раз вошел в комнату – по пятам за ним следовали Деде и Эльза – и, наверное, тоже так подумал. У него на лице появилась вызывающая улыбочка – он явно готовился к очередному скандалу. Но Пьетро имел в виду не его. Презрительно, как всегда, когда дело шло о попрании основополагающих для него принципов, он сказал:

– Сегодня ко мне опять приходили из полиции. Они называли имена и показывали снимки.

Я вздохнула с облегчением. С тех пор как он отказался забирать свою жалобу на студента, угрожавшего ему оружием, его допекали не столько молодые политические активисты, включая некоторых преподавателей, сколько визиты полицейских, принимавших его за своего осведомителя.

– Сам виноват, – довольно враждебно сказала я ему. – Не надо было так себя вести, я тебя предупреждала. Теперь они от тебя не отстанут.

– И кого же ты сдал? – спросил он с издевкой.

Пьетро даже не посмотрел в его сторону. Он был зол на меня и ссориться собирался со мной.

– Тогда я сделал то, что должен был сделать. И сегодня мне следовало сделать то же самое. Но я смолчал, потому что в этом замешана ты.