Те, кто уходит и те, кто остается

Он говорил, что ему не хватает времени на серьезную работу, но так и не мог закончить книгу и все реже закрывался в кабинете, предпочитая для самооправдания заниматься с Эльзой, готовить еду, подметать полы, стирать, гладить. Я ругалась с ним, требовала, чтобы он вернулся на факультет, и каждый раз в этом раскаивалась. С тех пор как страшные события затронули моих знакомых, я стала бояться за него. Он никогда не отступал, даже в опасных ситуациях, и открыто высказывался против того, что на своем особом языке называл сборником глупостей авторства его студентов и большинства коллег. Но, несмотря на то что я переживала за него, а может, именно потому, что переживала, я никогда с ним не соглашалась. Я надеялась, что, если буду его критиковать, он образумится, бросит свой реакционный реформизм (я использовала именно этот термин), станет мягче. Но в его глазах это только ставило меня в один ряд с нападавшими на него студентами и с профессорами, которые плели против него интриги.

На самом деле все было куда сложнее. С одной стороны, я хотела как-то его защитить, с другой – меня не покидало смутное ощущение, что я соглашаюсь с Лилой и защищаю тот выбор, который про себя приписывала ей. Иногда у меня возникало желание позвонить ей и начать разговор именно с Пьетро, с наших споров, спросить, что она по этому поводу думает, а там – слово за слово – вызвать ее на откровенный разговор. Конечно, я ничего такого не делала: глупо было даже рассчитывать на ее искренность в таких вопросах, да еще и по телефону. Но однажды вечером она позвонила сама, причем была очень весела.

– У меня для тебя отличная новость!

– Я теперь руководитель.

– Руководитель механографического центра IBM, меня Микеле нанял.

Я не верила своим ушам, попросила повторить. Неужели она приняла предложение Солары? После стольких лет борьбы она снова попала в зависимость от этой семейки, как во времена магазина на пьяцца Мартири? Она гордо ответила «да» и изложила мне подробности: Микеле доверил ей «Систему-3», которую взял в аренду и разместил на обувном складе в Ачерре; под ее началом работали операторы на перфораторах, и она получала четыреста двадцать пять тысяч лир в месяц.

Мне стало дурно. Образ партизанки, который я рисовала у себя в голове, рассыпался в прах, а вместе с ним зашатались и все мои представления о Лиле.

– Это последнее, чего я могла от тебя ожидать, – сказала я.

– А что мне было делать?

– Мы же с тобой знаем, кто такие Солара.

– И что с того? Я уже начала работать. И, поверь мне, у Микеле мне намного лучше, чем было у этого придурка Соккаво.

– Поступай как знаешь.

– Не нравится мне этот твой тон, Лену. Я получаю больше Энцо, хотя он мужчина, – что тебе не нравится?

– А-а! Ты про революцию, рабочее дело, новый мир и прочую фигню?

– Хватит.