Татуировка

Но трубку взял старший сын.

— Петечка, я сегодня домой не приду. Сварите сами макароны, а котлеты — в холодильнике.

— Мать, то есть как это — не придешь?! — В голосе старшего сына ей послышалось что-то похожее на возмущение. — Ты что, у него остаешься?

— Петя! — с укором воскликнула Ольга Васильевна. — И проследи, пожалуйста, чтобы Павлик долго не сидел в Интернете.

— Ну ты, мать, даешь! — с изумлением проговорил сын.

Почти каждое утро, идя на работу, Дмитрий Самарин встречал бомжа Николая Николаевича Иванова. Бомж, несмотря на почтенный возраст, был человеком деятельным — несколько раз в день он фланировал мимо окон прокуратуры то с драной сумкой, набитой пивными бутылками, то с моторчиком, изъятым из выброшенного холодильника или стиральной машины «антикварного» возраста.

Прежде начальник следственного отдела не отличал бомжа Иванова от прочих бомжей. Но после страшной находки он красовался в одежде подчиненных Самарина, да и сам Дмитрий Алексеевич подарил ему старый, но вполне приличный плащ.

По словам участкового, старшего лейтенанта Васильева, это был тихий, спокойный и мирный старик. Причем обосновался он в том же доме, где жил прежде до потери своей квартиры. Даже более того — у него было устроено лежбище на верхней площадке лестницы около чердачной двери — над квартирой, которую он занимал больше сорока лет на полном законном основании.

— Жалко старика, — добавил старший лейтенант. — Как раз на участке Васильева и стояла та помойка, где нашли части человеческого тела в большой клетчатой сумке. Поэтому теперь он был частым посетителем кабинета Дмитрия Самарина. —А история его такая. После смерти жены он вздумал уехать куда-нибудь за город. Какая-то левая фирма устроила ему обмен квартиры на домик в деревне. Он явился туда со всеми документами, только домика не нашел. И все — теперь ни квартиры, ни этого самого домика.

— Вы бы его хоть в дом престарелых… Сами говорите, жалко.

— Ха! Не так все просто! — Было видно, что молодой участковый, бывший артиллерийский лейтенант, в этом деле собаку съел. — У него же прописки нет. В паспорте штамп — выписан. Кто его возьмет в дом престарелых. Таких, как он, знаете сколько? Для них не дом нужен, а город.

— Пока бывшие соседи не жалуются, пусть живет на своей лестнице. Он там не пачкает, даже присматривает, чтоб не бедокурили. Я тоже терплю этот непорядок. Собак и кошек жалеют, а уж людей… И ведь что главное-то: ту мразь, которая это дело со стариками устраивала, отловили в аэропорту по другому делу. Он в «Крестах» сидит. Уже полгода. Говорят, у него дорогой адвокат на обслуживании, в камере цветной телевизор, женщин приводят. Будь у этого Иванова баксы на хорошего адвоката, он бы запросто вернул квартиру. А так — бомжует.