Татуировка

 — Тут Норман подумал, что одну копию — белый костюм от Кавальо — Гамзаев уже приобрел.

— Это шутка. Наши воины не нуждаются в искусственных женщинах. Мы заказываем только младенцев.

— Тогда считаем дело решенным?

— Маленькое пожелание.. — Гамзаев взглянул прямо в зрачки Норману, от чего тот сразу почувствовал себя неуютно, но взгляд выдержал. — Через час-полтора мой человек привезет одиннадцать небольших контейнеров. Нужно, чтобы они были внутри младенцев. Контейнеры стерилизованы. — Гамзаев продолжал смотреть в глаза Норману. — Вам не интересно знать, что в них?

— Господин Гамзаев! С какими только прихотями клиентов мы не сталкиваемся! У нас приватное производство. Мы исполняем ваш заказ, и только. Кстати, мы сделаем для вас приятное дополнение: в тельце ребенка будет вмонтирован микродвигатель. Благодаря ему каждый младенец сможет делать сосательные движения губами и засасывать около трехсот миллилитров жидкости. Естественно, встроенную емкость необходимо промывать. Все будет объяснено в инструкции. Полагаю, такое дополнение вам не повредит?

Гамзаев согласно кивнул.

— Это может пригодиться.

— Одна лишь деталь: стоимость заказов, учитывающих особо интимные пожелания клиентов, у нас всегда повышается в полтора раза… Все остальное никого не должно интересовать. В случае вашего согласия мы готовы немедленно приступить к работе.

— Это я и хотел услышать. Мой человек заберет их у вас через десять дней. А потом… мы, возможно, поговорим и о мужских особях… Скорее всего, мне понадобятся тринадцать экземпляров. Тринадцать абсолютно одинаковых мужских тел… Но это чуть позднее.

Норман проследил, как гость с Кавказа быстро пересек раскаленное солнцем пространство от дверей здания до своего автомобиля и, едва заведя двигатель, сразу включил внутренний кондишн. Когда машина проехала мимо охранника, он выругался по-немецки, как это делал когда-то отец, который воевал на Восточном фронте:

А его гость в те же минуты, ведя машину одной рукой, другою снимал с потного лица едва державшиеся тонкие черные усики, а потом — парик с черными жесткими, как проволока, прямыми волосами. Нескольких минут жаркого воздуха, когда он шел по двору под солнцем, а потом сел в раскаленную машину, хватило, чтобы он взмок от затылка до пяток. Содрав пиджак, прилипший к спине, он бросил его на соседнее кресло. Потом нащупал платок в кармане и утер им лицо, а также голову со светлыми слипшимися кудряшками. Дело шло хорошо, и этому, казалось бы, надо было радоваться, но отчего-то у него было плохое настроение.