Таргитай-2. Освобождение

– Что-то случилось, отец? – спросил он. – Где ты был? Что вообще происходит? Если ты поссорился с матерью…Вы оба мне очень дороги, и я не могу принять сторону…

– Давай рубаху, – сказал Таргитай, решительно протягивая руку. – Надену сразу, раз такова воля царицы и…– добавил он уже тише: – Богини Лады…

Сын передал ему сверток, и дудошник развернул рубашку. Красивая, расшитая петухами, жар-птицами, красными ромбами. Как раз на него. Гардок вновь заметил, что на его лице промелькнула странная печаль, словно ему только теперь открылось нечто мрачное, роковое.

Опустив рубашку, Таргитай посмотрел на Гардока, на стоящую у большого красного шатра Ладомиру, что не спускает с него влюбленного взгляда.

– Хочу спеть вам песню, – вдруг сказал он.

– Мать много рассказывала о твоей игре на дудочке! – обрадовался Гардок. – Я мечтал услышать, как ты поешь!

Таргитай кивнул и принялся петь, но без дудки. Его волшебной красоты голос вознесся над холмом, облетел весь лагерь, эхом отозвался над полосой прибоя внизу. Все воины, оставив дела и разговоры, изумленно обернулись, глядя на поющего варвара.

Таргитай пел о том, как прекрасна жизнь, о восходах и закатах, о дожде и солнце, что выглядывает после бури из-за туч. Пел о людях, которые наслаждаются жизнью, и тех, кто гибнет в войнах, не успев прочувствовать, каково это. Он спел и о смерти, о воскресении и выходе из Подземного мира, о том, что многие не ценят великого дара богов, каковым является жизнь, а то и отнимают его у других. Но иногда, пропел Таргитай, приходится жертвовать даже этим ради тех, кто тебе особенно дорог.

Когда он смолк, в лагере воцарилась тишина, которую нарушали лишь крики чаек. Воины смотрели потрясенно, сжав в кулаках мечи, копья, щиты, песнь Таргитая разгорячила сердца, так что они схватились за оружие.

– Как это прекрасно… – проговорил Гардок.

Подошла Ладомира, княгиня выглядит потрясенной.

– Таргитай, ты никогда раньше не пел так…так…даже не знаю, раньше ты играл на дудочке и пел как-то иначе. Такого, как сейчас, даже я никогда не слышала!"

"Парень печально улыбнулся, скинул волчовку, подставив мускулистое тело заходящему солнцу. На миг показалось, что его торс охвачен алым огнем. Затем Таргитай надел через голову рубашку, заправил за пояс, так, что ткань стала прилегать к телу вплотную.

В тот же миг лицо исказила судорога. Сквозь зубы вырвался сдавленный стон. Его словно пронзило копьем навылет. Рубашка принялась светиться изнутри, будто под ней на теле тлеют угли. Дудошник согнулся, обхватил себя руками за плечи, словно пытаясь содрать рубашку, но она точно прилипла к телу.

Ткань превратилась в чистый живой огонь, охватила торс. Он закричал от страшной боли.

У Гардока и Ладомиры широко распахнулись глаза.