Танцовщица в луче смерти

Утром ее привели в кабинет Марии Осиповой, где уже сидели Дмитрий Фролов и Леонид Васильев. На очной ставке присутствовал эксперт. Они изучали, как на уроке анатомии, все подробности той чудовищной ночи.

– Фролов и Васильев, – спросила Маша, – почему вы не остановили Корнееву, когда стало ясно, что жизни вашего приятеля Коврова угрожает опасность?

– Так мы не поняли, – вальяжно сказал Фролов. – Откуда мы знаем, как они по ночам развлекаются, – он то ли хмыкнул, то ли хихикнул.

– Если вам смешно, то это не к месту, – сказала Маша. – Нескромный вопрос: а как вы собирались развлекаться в чужой спальне в голом виде?

– Ну, как, – Фролов выглядел вполне самодовольным, Васильев выпучил испуганные глазки. – Нас Вадим позвал, собственно. Видимо, не первых... Как развлекаются со шлюхами... Ты что! Гражданин следователь, пусть ее придержат, она же бешеная! Сейчас на нас бросится.

– Корнеева, сидите, пожалуйста, спокойно, – произнесла Маша. – Впоследствии можете написать мне заявление по факту надругательства над личностью, оскорблений со стороны присутствующих лиц. Фролов и Васильев, вы будете привлечены к ответственности, я обещаю.

– Это что ж такое творится, – возмутился Васильев. – Следователь убийцу защищает, нам угрожает? Дим, скажи.

– Я скажу, где надо, – Фролов поднялся. – Эту курву достанут хоть в тюрьме, хоть в психушке. Слава богу, есть рычаги, способные защитить устои общества от криминальных элементов и безответственных следователей.

– Так. Демагогию пока прикрываем. Все свободны. Если понадобитесь, просьба являться по первому вызову, – сказала Маша. – Фролов и Васильев, освободите кабинет, Корнеева, останьтесь. У меня информация для вас.

Когда свидетели вышли, у Виктории в голове все еще шумели ярость и боль. Она ничего не понимала.

– Вы меня слышите? – спросила Маша. – Я говорю, что ваша мать попала в больницу с обширным инфарктом. При драматичных обстоятельствах.

– Да, Алла Селезень.

– Понимаю. Перепила?

– Нет. Боюсь, из-за информации о вас и... еще собак ее убили. Так мне сказали. Понимаю, что вы ничего не можете предпринять, но наш помощник на связи с больницей, я буду вам сообщать... Я могу вам чем-то помочь?

– Чем... Мы с ней обе знали всегда, что жить не должны... Так и выходит.

...Она лежала в камере на койке, перестав понимать себя. Когда-то она решила вырваться в настоящую жизнь из той ужасной, на которую ее обрекла мать-алкоголичка. Она обозначила своего главного врага, свою беду, а все остальное должно было быть вопреки этому и наоборот. У нее ничего не получилось. И мать тут оказалась вообще ни при чем. Более того, когда Виктория услышала о том, что Алла в больнице с инфарктом, умер образ врага. Какой враг? Эта мученица, не знавшая минуты покоя и радости в жизни? Собак ее убили...