Танкисты

"

"Взвод под командованием капитана Игошина сбил боевое охранение немцев, захватив поврежденный бронетранспортер с укрепленным на турели крупнокалиберным пулеметом. Это мощное оружие вынудило гитлеровцев искать укрытие и отказаться от атаки на прорывавшихся из окружения советских солдат. Из леса показались пехотинцы. Они установили на флангах пулеметы и открыли шквальный огонь по шоссе. Грузовики с ранеными, броневики вышли из леса и понеслись к переходу через железнодорожное полотно.

На опушке леса немцев не оказалось. Разбившись на несколько групп, первый взвод прочесал лес на участке примерно километр. Последней прорывалась группа во главе с генералом Казаковым. Поредевшая рота отстреливалась, уходя перебежками по два-четыре человека. Вот замолчал пулемет в трофейном бронетранспортере, в который один за другим попали два танковых снаряда. У самого полотна железной дороги горели два броневика. На проселке и просто в траве на участке между лесом и железной дорогой лежали тела красноармейцев. Слишком много тел. Генерал посмотрел вперед и увидел впереди, перед самой насыпью, двух красноармейцев и лейтенанта Дроздова, склонившихся над чьим-то телом. Подбежав, генерал увидел полковника Тополева в окровавленной гимнастерке. Боец прижимал к ране на груди начальника штаба плотно свернутое полотенце, изо рта полковника ручьем лилась кровь на петлицы, на грязную нательную рубаху, поменять или постирать которую не было возможности уже две недели.

– Яков Тимофеевич, как же ты, а? – Казаков присел на корточки возле полковника и поднял его голову. – Сейчас, потерпи. Ребята носилки сделают, и мы тебя в лес, к сестренкам нашим. Перевяжут тебя.

– Нет, – хрипел полковник и пытался схватить Казакова за рукав, – не надо. Товарищ генерал… Николай Степанович… Я все думал, как немцы нам все время на пятки наступали…

– Так с каким шумом идем-то, – кивнул генерал. – Немудрено.

– Нет, не так… Рация. Не выходите в эфир больше. Игошин вам доложить не успел… Они у немцев радиопеленгаторы видели…

Рука полковника соскользнула с рукава командира и упала на траву. Лицо Казакова исказила гримаса боли. Всего-то они вместе прослужили с Тополевым несколько месяцев, а как успели понять друг друга, сработаться. Какая потеря! Какой начальник штаба был! Умница! «Эх, Яков Тимофеевич, что ж ты меня одного-то оставил?»

Подбежали бойцы с двумя большими жердинами, начали просовывать их в рукава расстеленных шинелей, готовя самодельные носилки, но тут же замерли, поняв, что раненый полковник умер.

– Давайте, что встали! – прикрикнул на бойцов Казаков. – Понесем, пока не найдем где похоронить. Нельзя оставлять его.