Танкисты

Василий Иванович не столько беспокоился, что Николай отстанет, сколько понимал: парню нужно внимание. Только недавно смерть дыхнула ему в лицо, такое спокойно переносят не все. И сейчас чувствовать себя одиноким Бочкину было наверняка неуютно. Логунов посидел в люке, глядя на машину, потом поднял руку, помахал. Бочкин тут же высунул руку и ответил ему жизнерадостными взмахами. В порядке парень. Молодость! Всей опасности еще не понимаешь, все еще кажется, что невозможно погибнуть, обязательно что-то случится, что спасет, отведет в последний момент беду. А сколько их таких молодых с первого военного призыва сейчас лежит на полях от самой западной границы до Смоленска! И многие надеялись, верили. Да и в финскую тоже, когда их бросали на неприступные доты линии Маннергейма. На пушки и на кинжальный огонь пулеметов.

– Стоп, Бабенко! – Соколов с удовольствием осмотрелся и отключил кабель ТПУ от шлемофона.

Как же приятно было спрыгнуть на мягкую траву, ощутить прохладу леса. Слышать не рычание двигателя и железный лязг гусениц, а щебет птиц, шелест листьев на ветру. Да и просто чувствовать разгоряченным лицом этот ветерок в глубине леса, а не жаркую пыль проселочных дорог.

– Омаев! – Алексей бросил на траву шлемофон и расстегнул воротник гимнастерки. – Возьмите ведро. Тут неподалеку в овражке родник должен быть, он на карте обозначен. Только осторожнее там, и автомат захватите с собой.

– Ну, ничего, бежит как новенькая наша «семерка», – вылезая из переднего люка, сказал Бабенко. – Не зря, выходит, рисковали. Есть охота.

– Ох, и осточертели эти консервы! – в тон механику-водителю добавил подошедший Бочкин. – Товарищ младший лейтенант, может, нам Руслана в лес послать, он же охотник, в горах умел добывать дичь, может, и здесь какую косулю подстрелит или кабанчика?

– Сдурел? – коротко осведомился с высоты танка Логунов и бросил на траву брезент. – Немцы в двух шагах, а ты про охоту. Расстели брезент и иди принимать консервы.

Омаев вернулся быстро. Лицо у него было мокрое и довольное. Соколов велел ему побыть в боевом охранении, пока он не пришлет смену. Ведро чистейшей, ледяной до ломоты в зубах воды заставило танкистов застонать в голос. Они стаскивали грязные комбинезоны, пропотевшие гимнастерки и нательные рубахи. Сапоги стояли в сторонке, портянки сохли на солнышке. Ступая босыми, уставшими от сапог ногами по траве, танкисты начали умываться, поливая друг друга из кружки. Они кряхтели от удовольствия и охали от ледяной воды, но каждый старательно умылся, вымыл шею, грудь, под мышками. Невероятное ощущение чистоты заставило расслабиться каждого, хотя это была просто ледяная вода да кусочек солдатского мыла.

Рассевшись на брезенте, накинулись на еду.