Танкист из штрафбата

Татьяна взмахнула руками, как крыльями, и полетела бы, но вместо этого трепетно изогнула стан, как лебедушка, и вновь пошла по кругу, стуча каблуками, и закружилась в вихре с радужным платком…

Что это было… Просто не верилось, что где-то люди жили без войны, без страха, печалей и смертельной усталости. Но сейчас Танина «Цыганочка» в избушке «на курьих ножках» чудодейственно на мгновение вернула в былую мирную, счастливую жизнь, как волшебным ключиком открыв дверь каждому в свое далекое детство и беззаботную юность.

И все уже безудержно хлопали в такт, притопывали, Саня с гармонью приплясывал, Юрка хотел было пуститься в круг, но Роман успел ухватить его за ремень и утащить обратно на лавку.

«Как пляшет девчонка! – подумал Иван. – До утра ведь может!»

И в самом деле, даже платок ее летал и танцевал как огненный партнер, едва не задевая кончиков носов товарищей офицеров.

Наконец, Саня перешел на «пониженную передачу», на самых последних нотах Татьяна бросила в сторону платок и, припав на колени, с легкостью березки изогнулась назад, едва не коснувшись смоляными кудрями пола.

Раздались крики «браво!», Иван оказался рядом с плясуньей, протянул Тане руку, чтобы так же изящно завершить танец.

Роман, поняв, что сплоховал (он находился ближе), отвесил учтивый, чуть не до земли поклон, тут же использовав его, чтобы поднять с пола платок.

Хоть на этом отыгрался…

С цыганской гордой статью Татьяна чуть поклонилась, легким движением отбросила назад волосы, черные глаза задорно блеснули, она улыбнулась, и только едва заметные бисеринки на верхней губе выдавали, какой огонь сейчас бушевал в ней.

Она сложила, как что-то живое, платок, сказав, что это единственная гражданская вещь, подарок мамы, который она дала ей с собой в дорогу на фронт как напоминание о доме.

– А все остальное на нас – уставное, – усмехнулась Танька. – Вот товарищи тыловики знают, не дадут соврать.

Роман хотел было сказать, что в Германии достанет им лучшее заграничное белье, но вовремя сдержался.

Тут и полночь подоспела. Саня первый отметил это, глянув на свои наручные часы. У него было правило еще с той давней поры, когда мама впервые прочитала Саньке сказку о Золушке. Все песни, пляски, танцы прекращаются, когда часы бьют полночь. В деревне, среди лесов и туманных лугов, мистическое, загадочное, сонное время длится до рассвета, громкие звуки тут же затихают и исчезают, голоса тоже становятся тише, как бы приноравливаясь к природе и редким крикам ночных птиц.

Почему он вспомнил это время, те ощущения, необходимость подчиниться правилам и поверьям? Наверное, в силу сложившейся деревенской привычки.