Танкист из штрафбата

Их было много…

Родин многообещающе заметил по-русски:

– Сейчас Деревянко приедет, он тебе напомнит.

Хорст понял, что жизни его осталось на четверть штофа.

А проницательный Баграев заметил, что немец напрягся, как Кощей, у которого отобрали роковое яйцо с иглой. Руслан открыл сумку, вытащил оттуда карту, бросил на броню, следом бумажный пакет с письмами и еще один, как оказалось, с фотографиями.

Хорст дернулся протестующе:

Иван тут же ответил Хорсту:

– Личной на войне даже жизнь не бывает!

Он хотел отдать пакет со снимками пленнику, но Баграев перехватил. Он высыпал снимки на броню и бегло их пересмотрел: портрет девушки с розой в овале, пожилая супружеская чета, зимнее фото экипажа с бутылками на фоне танка, похоже, справляли Рождество или Новый год, еще какие-то групповые фото. И тут Баграев содрогнулся: снимок был страшный по своей композиции и изуверской задумке: закапывали живьем лейтенанта-танкиста, у него было сильно обгоревшее лицо и ясно видимая, вырезанная на лбу звезда. Двое с лопатами с ухмылками на рожах завершали дело, бросая грунт на грудь и лицо. Ланге позировал, поставив одну ногу на брошенный на землю танкошлем лейтенанта. На заднем фоне была видна подбитая «тридцатьчетверка».

Родин выхватил фотографию, глянул и сунул в лицо немцу:

– Это что?! Вы звери, а не люди! Вот ваша цивилизация, высшая культура…

– Не бей его, командир! – В одно мгновение Руслан вытащил из танка лопату, видно, ту самую, как на снимке, бросил под ноги Хорсту. – Копай себе могилу, гад! Ну, живее!

Баграев вытащил пистолет, взвел курок. Хорст медленно взял лопату. Выбор оставался: подохнуть от пули или в своей могиле… Он воткнул добротную армейскую лопату в грунт, твердый как камень, и с усилием вывернул первый пласт.

– Не очень-то весело копаешь, фриц! – Баграев понимал, что этот спектакль ни к чему и при всем желании ни грохнуть, ни закопать немецкого лейтенанта они не могут. И даже просто изувечить: трофей ценился в полном комплекте.

Тут флегматичный командир танка получил наконец-то указание сверху.

– Эй, лейтенант, заканчивай спектакль! Тебе приказано срочно доставить танк и пленного к командиру бригады.

– Я понял… А нашу «тридцатьчетверку» притащить?

– Танк на ходу? – деловито спросил он, имея в виду немецкий.

– Мне приказано тебя сопровождать! – добавил командир.

Родин не удержался, чтобы не съязвить:

– Глядишь, медаль получишь!

– Это не твои заботы…

В тот самый момент, когда ротный командир Бражкин во время очередного выхода в эфир понял, что исчез танк лейтенанта Родина, который следовал замыкающим в колонне роты, начался отсчет времени чрезвычайной ситуации.