Танкист из штрафбата

– А потом белыми ночами мы пойдем гулять по городу…

– И утро превратится в день, и опять будет много солнца… А потом мы поедем в Первопрестольную… Согласна?

– Согласна. Я столько за год проехала по фронтовым дорогам, что до Москвы доехать – просто прогулка.

– И я тебе покажу самые таинственные и мистические места старой Москвы…

Они смотрели друг на друга, не отводя глаз, прижавшись друг к другу, и думали совсем о другом: им уже нельзя расставаться, ведь не случайно, что судьба так странно и трогательно свела их в этом мире. И никакие расстояния, фронтовые дороги, лихие дни и месяцы, изматывающее, вытравляющее душу однообразие, серость и жестокость военного бытия уже никогда не должны разлучить их. И даже если все силы вселенского Зла, огнедышащие и разрывающие бесследно миллионы человеческих жизней, обрушатся на них, и холодом смерти закрутит перед лицом рулетка судьбы, все равно они будут верить, что им повезет, пройдут по самому краю и обязательно вернутся, и белые питерские ночи станут той сказкой, которая обязательно сбудется.

– Как жаль, что у танкистов война занимает почти все личное время…

Голос Ольги был таким жалостливым, что Ивану только и оставалось сказать:

– Кто знает, может, эти фронтовые годы мы будем вспоминать как самое лучшее и дорогое для нас время. На войне ты знаешь, где друг, а где враг, кто трус, а кто боец… И эту ночь разве можно забыть?

Ольга вздохнула и осторожно высвободилась из объятий Ивана.

– Что-то тревожно на душе… Не знаю, как сказать, мне сейчас вдруг стало страшно расставаться. А мы сейчас расстанемся. И я не вдруг, а никогда не смогу стать танкистом в твоем взводе или экипаже, а ты никогда не сможешь перейти в роту связи бригады.

– Никогда не зарекайся, Олечка, и не говори «никогда». – Ивана взял ее за руку, чтоб хоть так остановить время. – Может быть, меня по ранению спишут в штаб бригады командиром взвода связи… А ты к концу войны вырастешь до командира роты. Ты умненькая девочка. И будешь меня гонять, увечного…

Оля вдруг крепко, что есть силы, сжала ладонь Ивана. Сделать больно его «совковой лопате», конечно, не получилось, и она сердито сказала:

– Я сейчас оторву тебе руку и язык тоже, чтоб тебя скорее перевели в связисты. Ну, никак ты не можешь без своих дурацких шуток!

– Сам не знаю, какой-то чертик сидит внутри с большим воображением.

– Ладно, прощаю твоего чертика. – Ольга вздохнула и неожиданно замерла: – Слышишь, кто-то скачет на лошади!

Тут и Родин уловил своим контуженым слухом цокот копыт:

– Это скачет всадник Апокалипсиса…

– Какой всадник? – спросила Ольга.

– Если Первый, то – Завоеватель.