Танк Таранович, или Влюблен на всю голову

Зажмуриваю глаза, упираясь лбом в собственные сведенные руки, когда ощущаю, как Соболев опустился на корточки и стал гладить мои ноги. Медленно вырисовывает пальцами круги по коже, поднимается вверх и целует внутреннюю кожу бедра. Машинально сжимаю ноги, но Соболев — не дает. Черт возьми, это какая-то пытка. Кажется, я достигла такого момента, когда я согласна тупо попросить меня трахнуть. Однако, стойкая Василиса, к счастью, еще жива. Вместо мольбы, выжимаю из себя:

— Не ожидала, что ты такой гад.

— Да ладно? — наигранно удивляется Петя, выпрямляясь во весь рост. — Уверена, что гад? — прижимается ко мне сзади. Ну сам же возбужден, скотина.

— Абсо…, — и замолкаю, когда его рука проникает в мои трусы.

Из меня вырывается хриплый полустон, когда его пальцы проходятся по складкам. Вроде должно быть стыдно за то, что я настолько готовая, а вот ни фига. Когда большой палец скользнул внутрь, я уже не сдерживаясь всхлипнула. Еще немного и я позорно буду насаживаться на его палец. Дожила. Черт, терпеть это становится труднее."

"— Я не хочу так, — почти прохныкала я, в ответ на его виртуозные движения пальцев в моих трусах. — Тебя хочу. И не сзади, — вполне серьезно произношу я, при этом пытаясь сжать бедра.

— А я и не собирался так, — игриво шепчет мне на ухо и резко убирает руку.

И все-таки сегодня его надо казнить! Если бы не ослабленные ноги, я бы точно взбрыкнула, но, кажется, я погорячилась, потому что через мгновение Соболев подхватил меня на руки, а затем уложил на кровать. Вот сейчас я готова кричать от радости, когда понимаю, что этот гад меня не бросает на полпути, а хватается за ремень своих джинсов.

Разнеженная, расслабленная, мало что соображающая, я зачем-то приподнимаюсь на локтях и с любопытством наблюдаю за тем, как Петя избавляется от остатков одежды. И все-таки он непозволительно хорош для своих лет.

— Нравлюсь? — улыбнувшись, произносит он, хватаясь за резинку моих трусов.

— Ну разве что, чуть-чуть.

— Точно не чуть-чуть, выжимать можно, белочка, — довольно протянул Петя, избавив меня от промокшего кружева.

— А у тебя дрова рубить стояком можно.

— Тебе бы только покалечить меня, зараза, — усмехаясь, произносит он.

Припечатывает меня к кровати, грубо целуя в губы. Правда, мы оба знаем, что грубость эта — напускная. Наконец, закидывает мои ноги к себе на спину, а я обвиваю руками его шею. И как только он подается бедрами вперед, мы оба стонем в голос.

— Ох-ох-ох, — улыбаясь, произношу я.

— Зараза, — усмехается, целуя меня. Намеренно прикусывает губу. Больно, между прочим.

— Сам такой, — шепчу я, когда он начинает двигаться во мне.

С непривычки мышцы тянут и, кажется, даже немного больно. Но это быстро проходит. Уже скоро я подстраиваюсь под Петины толчки.