Таня Гроттер и колодец Посейдона

Через некоторое время Дурнев отыскал лысегорский канал и Грызиану Припятскую. Насколько можно было понять, приглашенная на дневное магическое шоу, Грызианка сглазила ведущую и всех прочих участников. Теперь же она смирненько сидела на диванчике и, сложив ручки на животе, приветливо смотрела в зудильник бельмастеньким глазом.

Дурнев нетерпеливо смахнул Грызианку с экрана и вновь стал нашаривать Пипу. Однако вместо Пипы нашарился мрачный женоподобный ведьмак, красивший ногти на ногах малярной кистью.

– Нюта?! – спросил он капризно. – Это Нюта?

– Алло! Вас слушают! Говорите громче! – важно, с правительственной ноткой в голосе, отвечал Дурнев.

– Нюта, тут какой-то хмырь… – пожаловался ведьмак.

– Это Буян?

– Сами вы буян, противный хам! Это Фердыщинские топи!

– А ну повесь сейчас же зудильник! – вспылил Дурнев.

– Сам повесься, вампир! – парировал ведьмак и сгинул с экрана облачком дыма.

Дурнев сплюнул.

– Тьфу ты! Нелепость какая! Нинель, сделай что-нибудь, умоляю! Я не могу связаться с Пипой!

Они пытались раз за разом, однако Пипа упорно не отвечала… И не только она. Все тибидохские зудильники молчали. Под конец дядя Герман отважился даже позвонить Сарданапалу. Однако результат был тем же. Никто не отвечал. Грозовые тучи сгустились над Буяном.

* * *Вечером над Тибидохсом запылал такой яркий, свежий и красивый закат, что Таня, чуткая к таким вещам, долго не могла отойти от окна. Она видела, как плоское солнце медленно погружается в океанские пучины. Океан был освещен так, что привычное восприятие пространства исчезло. Казалось, он существовал полосами и пластами – полоса воды, полоса неба. Горизонт дробился и отодвигался, сливаясь с океаном. И вот, не достигнув горизонта, солнечный блин вдруг надломился пополам и мягко растаял в рыхлом облаке. На небе акварелью прорисовалась тонкая и изящная луна.

В комнате Таня была одна. Она забралась на подоконник и, свесив ноги вниз, стала смотреть на луну. Вечер был так хорош, что Тане внезапно захотелось раствориться в нем без остатка, чтобы потом медленно, с глубоким вдохом шагнуть в ночь, получив всю ее силу.

«Ну я, прямо как Мефодий Буслаев, вбираю все энергии подряд!» – подумала она, вспоминая смутные слухи, ходившие об этой личности в Тибидохсе. Подумала и тотчас забыла и о Мефодии, и о лопухоидном мире. Мысли были неотчетливые. Они перетекали друг в друга, терялись и меняли форму так же, как ночные облака, быстро проносящиеся над Большой Башней. Едва ты успевал подумать, что облако похоже на корабль, как в следующий миг оно становилось лошадью или жирафом, а потом исчезало, сливаясь с соседними облаками.

Кто-то постучал в дверь. Таня подумала, что это Ванька, и ужасно обрадовалась, что он пришел. Такой вечер обязательно нужно было разделить с кем-то.