Таня Гроттер и посох Волхвов

Лишь значительно позже, когда к нему подошел Тарарах и негромко спросил: «Ну как?» – Соловей неохотно пробурчал:

– Главное, чтоб парень не загордился и Гоярын к нему привык. А то еще проглотит ненароком. Ну не любит Гоярын метельщиков, что тут поделаешь?

Тарарах кивнул. Ему тоже неплохо были известны привычки тибидохского дракона.

– Да, Гурий хорош, что и говорить… Да только знаю я кой-кого, кто играет получше Пуппера. И ты, разбойничья твоя душа, могу поспорить, знаешь! – грубовато, на правах старого друга, пробасил он.

Длинный шрам на вытекшем глазу Соловья дрогнул. Он ничего не ответил и заметно помрачнел, как если бы одно упоминание об этом причиняло ему боль. Но Тарарах все же заметил, что старик-тренер невольно повернул голову и бросил взгляд на ту скамью, где среди зрителей сидела Таня…

Тренировка в тот день завершилась на час позже, чем обычно. Так велико было воодушевление, вызванное яркой игрой нового члена сборной. Даже Семь-Пень-Дыр и Жора Жикин, обычно ревниво относившиеся к чужим успехам, признали мастерство Пуппера. Правда, Семь-Пень-Дыру для этого пришлось трижды пропахать носом песок на драконбольном поле. Это была расплата за попытки неудачного тарана.

А вот жикинский нос уцелел. У Жоры хватило ума не разгонять швабру с пропеллером и не состязаться с Пуппером в скорости.

Возвращаясь вечером к себе, у дверей своей комнаты Таня наткнулась на Ваньку Валялкина. Она шагнула было к нему, решив, что Ванька пришел просить прощения за свое дурацкое поведение, но Валялкин, искоса взглянув на нее, поспешно скользнул за угол. Пожав плечами, Таня повернула ручку двери и замерла на пороге. Футляр с контрабасом был выдвинут из-под кровати. Подозревая самое худшее, она кинулась к нему и отщелкнула застежку.

Слава Древниру, контрабас оказался цел, но лежавшее сверху хвостовое перо жар-птица, подаренное ей Ванькой за то, что она кормила птица, пока Ванька был болен, исчезло. Таня догадалась, что Валялкин забрал свой подарок. Причем не просто забрал, а унес его тайком и без спросу, что было гораздо хуже.

Таня захлопнула футляр и решительно задвинула его под кровать. В тот миг ей показалось, что вместе с футляром она задвинула и Ваньку. Раз и навсегда…

* * *Баб-Ягун завел пылесос, немедленно окутавшийся сизым дымом, в котором изредка мелькали серебристые блестки русалочьей чешуи. Убедившись, что двигатель работает ровно и без перебоев, Ягун вскочил на пылесос, взял наперевес трубу и стремительно стартовал. Хлопьями падал снег. Небо было белым и бесцветным.

Замерзшие ангарные джинны, нелепо выглядевшие в шапках-ушанках и тулупах, торопливо расчищали лопатами поле, хотя, по мнению многих, падать в сугробы было бы гораздо приятнее.