Таня Гроттер и перстень с жемчужиной

Попросить тебя хотела. Передать кое-что кое-кому можешь?

– Ты напиши, – предложил Ванька, шаря по карманам в поисках блокнота.

На хорошеньком лице русалки проступило глубокое омерзение к письму.

– Ты на словах передай. Запомнишь?

– Попытаюсь.

– Ты уж попытайся! Попытайся! – Русалка высунулась из фонтана, обвила Ваньку рукой за шею и, наклонив к себе, жарко зашептала: – Передай: «Ферапонт! Клепа-гад из ревности заточил меня в фонтан. Шли воблу с купидонами. Твоя Миля».

Ванька улыбнулся. Ферапонтом звали толстого, с прозрачным булькающим пузом водяного, который жил в Тибидохском рву. У Милюли явно были свои представления о прекрасном.

– Чего ржешь? Смеючку-гадючку проглотил? – рассердилась русалка.

– Я передам, – пообещал Ванька.

Русалка успокоилась.

– Поцеловать надо или так передашь? – спросила она деловито.

– Так передам.

– Умница. Бескорыстный! – одобрила Милюля и нырнула в фонтан.

Ванька увидел, что она уселась на дне и расчесывает волосы черепаховым гребнем, украшенным изумрудами. Пробивавшееся сквозь воду солнце заставляло камни играть и вспыхивать. Как оказалось, Ванька заметил это не один. Тангро, высунувшийся из неплотно завязанной сумки, внезапно сделал быстрое, змеиное движение. Дракон нырнул почти без всплеска. Маленькие кожистые крылья, некогда показавшиеся Тане слабыми, загребали воду с невероятной решительностью. Длинное тело, делая волнообразные движения, скользило в воде с ловкостью выдры. Милюля заметила дракона лишь тогда, когда он уже вцепился в гребень.

Надо отдать ей должное, русалка не стала падать в обморок. Должно быть, такие чувства, как удивление или испуг, были для Милюли слишком абстрактными. Она дралась за гребень решительно, как гладиатор, и отстояла-таки его, хотя вода и бурлила под ударами драконьего хвоста.

Тангро вынырнул из бассейна порядком обескураженный. Втянул ноздрями воздух и вновь хотел нырнуть, но Ванька подхватил дракона под живот, и он мигом оказался в сумке. Не дожидаясь, пока разгоряченная Милюля, вынырнув, будет делиться впечатлениями, Ванька поспешил ретироваться.

«Тангро нравятся блестящие предметы! Прямо сорока какая-то», – подумал он на бегу.

* * *Пока Ванька возвращался через парк, Ягун давно уже примчался в Тибидохс. Жадно спешащий жить, он ни минуты не мог усидеть на одном месте. Ему казалось, что пока он сидит, жизнь проносится мимо в грохочущем поезде, показывая ему язык из окна. Недаром для маленького Ягунчика не было большего наказания, чем две минуты просто посидеть на стуле, положив руки на колени. Однако Ягге редко наказывала его так сурово.

Едва сгрузив в комнату пылесос, Ягун немедленно отправился искать «всю толпу». Беспокойные ноги сами несли его туда, где была пища для впечатлений и мишени для острого язычка.