Таня Гроттер и колодец Посейдона

А потом, если сработает, поочередно обойти комнаты Поклепа, Меди, берлогу Тарараха и так далее! – резюмировала она.

– Si melius quid habes, arcesse vel imperium fer! [7] – проскрипел перстень Феофила Гроттера. Это был первый случай, когда он одобрительно отнесся к словам Пипы.

– Ну-с, кто мне поможет снять Шторы? Пошли, Бульончик! – позвала Пипа, обнаружив, что желающих нет.

Генка Бульонов вздохнул. Он уже привык, что, когда кому-нибудь из девушек Тибидохса нужно перетащить чемоданы, перенести с этажа на этаж диван или передвинуть шкаф, носильщиком оказывается именно он, Бульон. Зато, как только в воздухе начинают носиться слова «вечер» и «свидание», все оказываются глухо заняты, простужены или не в настроении. Вот они, расценки женской дружбы!

Бульонов встал и поплелся за Пипой, которая бодрым колобком катилась по коридорам Тибидохса.

– Кто-то должен слетать на остров к колодцу. Просто посмотреть на него, чтобы потом полететь ночью… – заметил Шурасик. – Танька, не слетаешь? По моим расчетам, остров Колодца должен быть где-то здесь… Но лучше всего, если Безглазый Ужас составит тебе компанию!

Ужас с достоинством поклонился, уронив на пол голову. Поручик Ржевский, попытавшись последовать его примеру, немедленно развалился на части и осыпался градом конечностей, однако и близко не достиг величия своего патрона.

– Я бы полетела, но у меня нет контрабаса. Вчера на матче у него треснуло днище, и я отдала его домовым на подклейку, – расстроенно сказала Таня.

О своем контрабасе она думала постоянно и едва ли не оплакивала его, хотя домовые и утверждали, что после подклейки он будет как новенький.

– Я могу тебя подкинуть, если кто-то даст мне свой пылесос… Я нынче безлошадный. Все, что у меня есть, – это хромированная труба. Одинокая, но очень красивая, – вызвался Ягун.

– Не надо, Ягун. Не бросай Катю… Таньку подкину я! Моя ступа на хорошем ходу, – спокойно сказал Бейбарсов и, не дожидаясь, пока Таня скажет «да», направился к двери.

Таня оглянулась на Ваньку. Валялкин стоял у клетки и кормил мелконарезанным мясом черномагические книги. Вид у него был слишком уж отрешенный. Таня поняла, что Валялкин прекрасно все слышал и теперь ждет, какое решение она примет.

«Что я у него, как побитая собака, позволения, что ли, должна спрашивать: гав мне или не гав? Почему я вечно должна ощущать себя виноватой? Ну уж нет – пусть или принимает меня такой, какая я есть, или оревуар, месье Фока! Шлите письма с дятлами!» – подумала Таня и вышла вслед за Глебом.

Ванька даже не повернулся на звук захлопнувшейся двери. Он, стиснув зубы, стоял у клетки, просунув руку между прутьями, и наблюдал, как одна из темных книг, превратившаяся в хорька, до крови прокусывает ему указательный палец.