Таня Гроттер и ботинки кентавра

ПУСТЬ ОН САМ НАПЬЕТСЯ КРОВИ ВМЕСТЕ СО МНОЙ! ЭТО СДЕЛАЕТ НЕВЫНОСИМОЙ ЕГО ЖИЗНЬ В ПОТУСТОРОННЕМ МИРЕ! БРОСЬТЕ В ЧАШУ ЕЕ МЕДАЛЬОН! НУ ЖЕ, РАБЫ, СДЕЛАЙТЕ ЭТО, А ПОТОМ МЫ ПРИКОНЧИМ ОСТАЛЬНЫХ!»

– Давайте я брошу! Я хочу жить! Я все сделаю, все! Я тоже раб! – ломким голосом крикнул Ягуни, не отрывая пугливого взгляда от Гробулии, Урга и И-Вана, неподвижно лежащих на полу.

Он единственный держался пока в стороне и даже не помогал И-Вану, когда тот боролся с Шурасино за нож.

– Ты? Ты? – не поверила Таня. – Нет, только не ты!

Ягуни всем своим выразительным лицом изобразил, что она задает дурацкий вопрос.

– Прости меня, папочка мой дедуся! Я знаю, что виноват, но ты же все равно умрешь! Почему бы мне не спасти себя? Стихиарий, почему ты молчишь? Я хочу жить! – сказал он.

Грязное полотенце колыхнулось с небрежным превосходством.

«ТАК И БЫТЬ! ТЫ МНЕ НЕ НУЖЕН! НО… ГУННИО, ПУСТЬ ОН ВОЗЬМЕТ МЕДАЛЬОН! ЭТО БУДЕТ ЕГО ПЛАТА ЗА ЖИЗНЬ!»

– Спасибо! Спасибо! – Ягуни подскочил к Тане и решительно сорвал с нее медальон."

"И-Ван, с трудом приподнявшись на локтях, с презрением наблюдал за ним.

– Ты действительно хочешь это сделать? На тебе же нет браслета! – с трудом выговорил он.

– Нет. Но я не хочу оставаться здесь! Не хочу сдохнуть в этом гнилом лесу! Разве ты не слышишь, как тут пахнет мертвечиной? – озираясь, нервно сказал Ягуни.

– Трус! – бросил И-Ван.

– Дурак! Прав тот, кто останется жив! Живая собака лучше мертвого льва! – убежденно крикнул Ягуни.

Вид сломавшегося фокусника был жалок. Он прижал руки к груди, точно боялся расстаться с медальоном. Слезы дрожали у него на глазах.

«ДАВАЙ МЕДАЛЬОН!» – нетерпеливо произнес Стихиарий.

Ягуни еще раз, словно борясь с собой, прижал медальон к груди, а затем, шагнув, кинул его в чашу. Облезлый талисман дважды звякнул, ударившись о дно.

«ТЕПЕРЬ ФЕОФИЛ УВИДИТ, К КАКОЙ МУКЕ ПРИГОВОРИЛ СВОЮ ДЕВОЧКУ! МНЕ ЖЕ ПОРА ПОКИНУТЬ ЭТОТ МИР!»

– Постой! Только один вопрос! Зачем нужны были пятеро? Зачем Гуннио, Шурасино, Ягуни, Гробулия? Зачем И-Ван? Неужели нельзя было заманить и убить меня одну? Подослать ко мне убийцу, как в первый раз! – крикнула Таня.

«С ЭТИМИ СТАРЫМИ ЗАКЛИНАНИЯМИ НЕ ВСЕ ТАК ПРОСТО. ДУМАЕШЬ, ЗАЧЕМ МНЕ НУЖНЫ БЫЛИ ИМЕННО ЭТИ ЧЕТВЕРО? СМЕХ ЯГУНИ, СИЛА ГУННИО, ТЕМПЕРАМЕНТ СКЛЕППИ, УМ ШУРАСИНО… НЕ ЭТО ЛИ ИХ СТЕРЖЕНЬ? ГЛАВНОЕ, ВОКРУГ ЧЕГО СТРОИТСЯ ВЕСЬ ХАРАКТЕР? И ВСЕ ЧЕТВЕРО ИЗМЕНИЛИ ТЕБЕ, ДАВ ЭТИМ САМЫМ МНЕ ВЕЛИКУЮ СИЛУ И ВОЗНАГРАДИВ МЕНЯ ЗА ГОДЫ ЗАТОЧЕНИЯ!»

Прозрачное полотенце метнулось к ботинкам, а от них к белому пламени, зашипевшему при его приближении.

«ДАВАЙ, ГУННИО! ПЕРЕРЕЖЬ ЕЙ ВЕНЫ! КРОВИ!» – крикнул Стихиарий.

Нож коснулся Таниного запястья, кольнул его, но как-то неуверенно. Неожиданно Таня ощутила, что пальцы рядового Гуннио разжимаются и перочинный нож выпадает.